— Нет, моя госпожа, — сквозь зубы проговорил он, хватая меня за руку, — вперед.

""Мне нельзя, — думалось мне лихорадочно, — нельзя возвращаться, он прав. Помни о детях"".

Я оглянулась.

Распахнулось окно лазарета на втором этаже, и из него выпрыгнул человек с красными волосами, потом еще один — и в воздух взмыли два белоснежных дракона. А за ними — еще четыре.

Мы наконец-то вернулись в лес. Но и отсюда был виден жестокий воздушный бой: драконы под звуки выстрелов — стреляли иномиряне по ним, стреляли защитники замка по окружающим врагам — хватали стрекоз, отрывали им головы, сбивали как гигантские тараны.

А раньяры, словно не ведая страха, бросались на них под крики всадников, догоняли, вгрызались в крылья, в лапы, вырывая куски мяса, повисая, как огромные прищепки. Каждая стрекоза была втрое меньше драконьего крыла, метров пять-семь в длину, но они нападали стаей — и вот уже один из крылатых защитников замка рухнул на землю, извернулся, перекатился через спину, давя вцепившихся инсектоидов и оглушительно ревя. Врезался боком в разрушенную башню — на него посыпались осколки, а он все бил хвостом с кровоточащими ранами, крыльями, пытаясь сбить вгрызшихся тварей. На помощь рванул еще один дракон, начал пастью срывать раньяров — и ему в шею вцепилась стрекоза, вырвала кусок, налетела еще одна и еще — и потекла по белоснежной коже красная кровь.

Отрывки выхваченного на бегу, того, что успевала заметить, когда оглядывалась, выглядели кошмаром наяву. Меня замутило, затрясло.

— Да они же погибнут, — крикнула я в отчаянии, упираясь. — Все, кто в замке — погибнут. Стойте, Андрей, — я вырвала у капитана руку, задыхаясь.

— Вы с ними хотите умереть? — рыкнул он в ответ.

 — Вернов, бери ее светлость на руки.

— Я хочу им помочь, — почти завизжала я, брыкаясь в руках второго гвардейца. Он нес меня осторожно, на бегу подхватывая удобнее, дышал ровно, но виски уже были мокрыми от пота. Позади раздавался рев, гул, грохот орудий, крики, и я заплакала от бессилия.

— Боги, капитан, дайте мне две минуты. Мне нужен огонь и ваш нож. Две минуты, умоляю.

Капитан не реагировал.

— Рядовой. Рядовой, — отчаявшись, заорала я на уху Вернову. — Там же ваши товарищи. Рудложцы. Дайте мне нож."

"Он не реагировал, и я, выгнувшись, дотянулась до кинжала на его поясе, вытянула оружие и полоснула себя по руке.

Потекла горячая кровь. Осокин, бегущий следом, выругался.

— Теперь мне просто нужен огонь, — заорала я почти в истерике, глядя ему в глаза. — Разведите огонь и прикажите рядовому остановиться.

Он замер, словно налетев на стену.

— Вернов, остановитесь, — Взгляд капитана был стеклянным, и он рваными движениями из-за недействующей руки снимал с себя китель. Я так удивилась, что даже орать и вырываться перестала.