– Я не одевалась для выхода! Я никуда не собираюсь! Это платье максимум для сцены или для… для… – всплеснув руками, я жутко краснею от собственных мыслей. – Для уединенного романтического ужина. Вы же сами сказали, что запрещали жене в нем выходить!

– Кончай верещать, – резко и спокойно обрывает он мои возражения, – я заплачу тебе по привычной таксе. Ты выполнишь свою работу. И да, ты права, я запретил Лане выходить в свет в этом платье. Но мы посмотрим, что будет, когда она в нем появится. Когда ты в нем появишься.

– Я не хочу, не буду, не поеду! – начинаю артачиться, словно ребенок, готовая рыдать, топать ногами и верещать. Ведь он так не любит, когда я повышаю голос! Может, в конце концов, выкинет из дома за профнепригодность!

– Послушай меня, ты, пигалица, – цедит сквозь зубы, ловя меня за запястье твердой рукой и дергая на себя. Я падаю на него с этой чертовой лестницы, ахая и находя нежеланную опору в мужских крепких плечах. Наклоняет меня назад, надвигается сверху, как жуткий черный смерч. – Еще раз заверещишь, вырву твой болтливый язык! Поняла? Отвечай, ты поняла?!

Глаза сверкают, на меня дышит адское пекло, и я дрожащей массой повисаю в руках этого страшного человека. Мотаю головой сначала в отрицании, а потом, спохватившись, соглашаюсь с требованием.

– Один раз, поеду один раз, – выдавливаю из себя.

– Поедешь столько раз, сколько я скажу, сколько мне понадобится, – рычит он мне в рот, опаляя горячим дыханием кожу. По телу жалящими осиными укусами пробегает дрожь, меня охватывает непонятное волнение, и в точках нашего соприкосновения жжется.

– У меня свои планы, отпустите! – решаюсь на движение назад и приветствую свободу, стоя напротив мужчины и жадно ловя такой нужный кислород ртом.

– И какие же планы у тебя, девочка? – милостиво дает мне разрешение Басманов, изучая меня с ног до головы.

– Завтра я собиралась поехать в посольство за американской визой, а потом мы с подругой собирались уехать в Штаты.

– Интере-е-есно, – тянет он слова с совершенно противоположным сказанному значением. Руки скрещены на груди, в глазах – тонна скептицизма. Конечно, ему, как всем взрослым, так смешны мои мечты. Никто нас с Сашкой не понимает. А если озвучить наши планы Басманову, он и вовсе рассмеется. Но лучше он узнает от меня, чем раскопает сведения, вытряхивая душу из всех моих знакомых и родных, которые в курсе ситуации.

– Мы хотим поступить в танцевальную труппу или стать актрисами, – выкладываю как на духу, хмуро изучая мраморный пол.

– Почему в Америке? Почему не здесь?

– Здесь мы не поступили на театральный и не уверены, что поступим снова, мы с подругой не хотим терять время.