Егор Владимирович уверял меня, будто пациенты, прошедшие театротерапию, могут быть спокойны за свои секреты. Все тайны остаются внутри коллектива. Светлана не станет болтать. С одной стороны, она, вероятно, порядочная женщина и не захочет сплетничать об Ирине, с другой стороны, побоится, что Соловьева расскажет правду о ней.

– У тебя есть другие зацепки? – обиделся Кузьма. – Лучше маленькая надежда, чем беспросветная безнадега.

Я опомнилась:

– Ты абсолютно прав. Дай, пожалуйста, мне координаты Светланы.

– Высылаю эсэмэской, – пообещал Кузя, – поезжай к ней прямо сейчас, ее ателье работает с восьми утра, а я еще пошарю по чуланам.

Я положила телефон на стол и пошла в ванную. Константин Греков хорошо поработал с Ириной, Соловьева стала другим человеком, вот уже много лет она не занимается воровством и не впадает в неуправляемый гнев. А может, просто стала изворотливее и не попадается? Надо бы вернуться в «Фасоль» и спросить у Елены Михайловны, не жаловались ли посетители на кражи? Хотя заведение средней руки, как правило, проходной двор, и вытаскивать у человека портмоне до оплаты счета глупо. Если уж и тырить кошелек, то проделывать это надо за пару минут до ухода клиента. Исчезновение денег он заметит в метро или вернувшись на работу. Подавляющее большинство людей подумает, что их ограбили на улице, и не побегут в милицию. Сотрудников «Фасоли» не заподозрят, сработает простая мысль: «Я расплатился по счету, значит, в трактире деньги были в сохранности». Может, нынешнее материальное благополучие Соловьевой базируется не на ответственности отца Кати, а на ловкости рук Ирочки? И вот еще вопрос. Почему Ира не пошла к Грекову? Один раз Костя уже работал с ней, у него возник с Ирой контакт, он хорошо знал ее. Однако Ирина предпочла обратиться к Булгакову.

– Понимаешь, что ты наделала? – грянул за спиной гневный голос.

Я, погруженная в раздумья, не слышала, как в ванную влетел человек, поэтому испугалась, уронила в раковину зубную щетку, подняла голову, увидела в зеркале отражение Елизаветы и забыла про хорошие манеры, привитые мне бабушкой Афанасией.

– Какого черта! Лиза! Ты не знаешь, что неприлично без стука врываться в санузел?

Елизавета потрясла перед моим носом газетой.

– Полюбуйся. Свежий номер «Желтухи»! Фото на обложке.

Я перевела взгляд на снимок. Улыбающийся во весь рот Вадик стоит у кровати, держа в руках поднос, на котором маячат две фигурки мимиков.

– Что тебе не нравится? По-моему, вполне симпатично получилось. Насколько я понимаю, ради таких публикаций и затевалась вчерашняя катавасия.

– Текст почитай, – каменным голосом приказала пресс-секретарь звезды. – Вслух!

Странное дело, даже не желая исполнять распоряжения Елизаветы, вы ей подчиняетесь.