Не опасная совсем, будто пышные облака перед грозой. Баюкает на своих ладонях, мягко покачивает, даруя отдых измученному разуму и телу. Вот только обманчива эта заботливость. Нельзя здесь надолго иначе можно не вернуться. Совсем немного Тамирис позволила себе понежиться на ласковой перине, расслабляя напряженные мышцы. Возвращаться. Нужно обязательно возвращаться.

- Почему? – спрашивает утомленный разум.

- Дело не завершено, – это уже совесть. Она, негодница, никогда не дремлет и не дает расслабиться. Зная, что где-то есть люди, которым можно помочь. Должно!"

"С трудом, превозмогая себя, она распахнула глаза.

Поклялся Велеслав, что никогда ей не расскажет, но сердце у него в пятки ухнуло, когда подхватил враз обмякшее тело. Не зная, чем помочь, опустился на колени, ее к себе прижимая. Почти как ребенка баюкал, касаясь прохладной бледной щеки. Ресницы лежат густым веером, отбрасывая тени и придавая ей еще более утомленный вид. Да почему Она это должна делать! За что ей это! Ее дело детей рожать да жизни радоваться, а она тут, на Болотах. С мертвяками и с ним.

- Давай, девочка. Ну что же ты? Открывай глаза, красивая.

Просит он, а Тамирис не шевелится. И голова, как поникший маков цвет. Что делать-то? Увозить ее, али тут должны остаться? Страх за нее смешивается со злостью на девчонку. Не сказала ничего толком, все сама решила сделать. Самостоятельная и гордая. И откуда только на его голову такая! Такая красивая… Против воли любовался ею, удивляясь, как такая на свет уродилась. Дуги бровей изящные, кожа мраморная, губы нежные. Вот только глаза закрыты и никак открываться не хотят.

- Давай милая, просыпайся. Холодает тут, - пусть и завернул он девушку в плащ свой, да только холод будто изнутри ее идет.

Эвон и щеки, и руки ледяные. Сам не зная зачем, коснулся губами ее лба, будто согреть пытался. Кожа – чистый атлас. Нехотя отстранился, погладил по щеке. Вновь и вновь шептал, чтоб вернулась.

Будто услышав зов – нехотя открыла глаза. Да только нет того цвета сумерек закатных, от которого душа замирает. Тьма там клубится. Глаза распахнула, а сама смотрит и не видит, слепая будто. Екнуло где-то за грудиной от этого взгляда в никуда.

- Тами, птичка моя. Я тут, с тобой, - поднес к ее глазам те самые четки яркие.

В свете костра огоньки и отсветы по граням пляшут, отблескивают бусины металла меж ярких каменьев. Сначала смотрела на них будто мимо, словно не видела совсем. Затем сморгнула, прищурилась, вглядываться начала. Взгляд осмысленным становится, и видит Велеслав, как медленно исчезает тьма, уступая уже привычному фиалковому цвету. Кто бы рассказал – не поверил, а тут своими глазами увидал.

- Очнулась, - облегчение в голосе не скрыть.

Смотрит она задумчиво на него, потом все же губы трогает слабая улыбка.