Те, что покрупнее ехали с вооруженной охраной. Хоть и не шалили особо на крупных трактах – за тем «дорожная дружина» из немолодых, но крепких воинов зорко следила. Да только многие издали ехали. А там куда как небезопасно. Лихой люд – он своего не упустит. А что может быть лучше, чем жирный купец с обозом? Легкая нажива манит, трудно устоять. Оттого и не переводятся разбойнички, как их не вешай.

На двоих всадников, конечно, косились – не часто бабу верхом увидишь. Да ежели она еще в мужескую одежду облачена. Да токмо ежели с мужиком едет и тот позволил такое – кто поперек скажет? Многие, те, что помоложе, при виде девушки приосанивались.

Ус начинали крутить, зубы в улыбке скалить. Да ненадолго. Стоило спутнику ее грозно зыркнуть – глаза отводили, чтоб не рисковать здоровьицем. Уж больно плечи широкие и кулаки крепкие у спутника красавицы. Да и сама девка чудная – смотрит прямо, не краснеет и не смущается. Не боится. Будто высокородная какая. Страсть как охота на нее глазеть – больно хороша. Лицо мраморное, губы ягодно-пунцовые, а глаза и вовсе – фиолетовые. Смотреть бы, не моргая. Да токмо страх, он не зря человеку даден. Чтоб глупо жизнью не рисковать, даже ради красы такой писанной. Попроще найдем, попривычнее да без таких сопровождающих, что мороз по коже.

После обеда, когда солнце к закату начало клониться, слева, меж деревьев, начала мелькать речная гладь. А позже, когда на более широкое место выехали, река стала видна широкая и стены города.

- Река эта – Волговянка зовется. А город сей – Зареченск.

Тамирис кивнула и похлопала свою лошадку по холке. Мол скоро отдых и мне, и тебе будет. Животное фыркнуло и будто бы ускорилось, предвкушая тепло стойла вместо промозглого осеннего воздуха.

Который сыростью рано или поздно проберет до костей, хуже мороза.

Зареченск – младший брат Миргорода, был веселым и шумным, как и положено младшим. Он еще не приобрел степенности старшего брата, был говорливым и шальным. Крутобокие купеческие лодьи слегка покачиваясь, в ряд стояли на пристани. Издали слышался шум и многоголосье, запахи разгружаемых товаров, яркие рулоны тканей, мечи и кольчуги мелькали из тюков. Богато украшенные одежды торговцев, юркие карманники, смех и звон монет – это все жило, бурлило, невольно заставляло улыбаться и предвкушать – покупки, рассказы о путешествиях, ожидание чуда в каждом разгружаемом сундуке.

Что за невидаль внутри? А ну-ка? Город очаровывал, кружил и захватывал – как и полагается молодому повесе. Смешлив, говорлив и очарователен. Шалит, потому как степенный старший брат далеконько и не заругает.

Велеслав въехал в открытые настежь центральные ворота. На мгновение задумался – куда ехать-то? Обычно он останавливался или у посадника города, или ночевал в чистом поле с дружиной.