– Тебе известно, какие дары получили люди моего сына? По пять милиарисиев – меньше, чем мои служанки! Сам можешь догадаться, что сказал мой сын, когда узнал об этом: если василевсы больше ценят рабынь, то пусть рабыни и воюют за них с сарацинами!

– Но цесари были раздосадованы вашим немыслимым требованием насчет брака Сфендослава и багрянородной царевны…

– Куда умнее было бы утешить его хорошими дарами, а не злить еще сильнее. У нас говорят, что посеешь, то и пожнешь. Вы же не сеете ничего, кроме вашей надменности. Чего мы, русы, получили от Константина и Романа? Золотую чашу и кучку милиарисиев – и то я отдала ее в Великую Церковь, дабы сам Бог видел, как щедр цесарь к своей духовной дочери!

– Константин август дал тебе величайшее благо в мире – спасение души! Законное место в семье христианских правителей.

А сколько ты получила шелковых одежд! Ты не скажешь, что Константин и Елена были скупы на дары! – Магистр кивнул на затканное алыми птицами голубое платье Эльги.

– Мне мало спасения одной моей души. Я просила прислать мне епископа – но вы его не привезли. Теперь я прошу архиепископа, ибо в подчинении у него будет несколько стольных городов.

Но пока он не прибыл, пока не создана церковь в Киеве и Плеснеске, я опасаюсь войны и не могу дать Константину столько воинов, сколько он просит.

– Такова-то твоя дочерняя почтительность к твоему духовному отцу! – Роман уже не мог сдержать досады, и его карие глаза сверкали гневом. – Он поднял вас, варваров, до себя, сделал равными христианским государям, угощал за своим собственным столом… Даже этот престол, на котором ты сидишь, из дворца Михаила Третьего, свидетельствует перед Богом о его щедрости!

– Ну а если он сделал нас равными, – Эльга оперлась на подлокотники и слегка наклонилась к послу, – то пусть Константин и сын его Роман приезжают сами ко мне и постоят у меня при Почайне те же три месяца, что я стояла у Святого Мамы! И если Константин и Роман так упорно не желают дать мне хоть что-нибудь для устроения церкви на Руси, я найду себе епископа в ином месте.

Прощай, магистр. Припасы и снаряжение на дорогу вам выдадут, и не медли: грядут зимние бури!

Эльга сама была немало раздосадована.

Греки обвиняли ее в упрямстве, в то время как сами с не меньшим упрямством отказывались дать руси хоть что-нибудь, кроме благих пожеланий спасения души. Что-то сверх того, что было завоевано мечами Олега Вещего, Ингвара и Мистины в то время, пока о духовном родстве еще не было речи.

О поисках епископа в другом месте Эльга упомянула не просто так. Уже дважды в Киев приезжали торговые гости и послы от их союзника – Рагнвальда, нового князя западных кривичей.