Успокоившись на этот счет, Надежда выскользнула из раздевалки, дошла до лифта и поднялась на четвертый этаж.

Пройдя по безлюдному коридору, она оказалась перед матовой стеклянной дверью, на которой было написано: «Отделение интенсивной терапии».

Дверь была заперта, но пропуск растеряхи Кудиновой сработал, и Надежда вошла в отделение.

Здесь было тихо и безлюдно, горел тусклый свет. За столом недалеко от двери дремала дежурная медсестра. Услышав шаги, она подняла голову и сонно проговорила:

– Вы куда?

– Меня Леонтий Васильевич прислал проверить температурную статистику, – проговорила Надежда уверенным тоном.

 – Велел сравнить ночную кривую с дневной.

– Леонтий Васильевич? – переспросила медсестра. – А, ну тогда ладно… Вы знаете, куда идти?

– Конечно, Леонтий Васильевич мне все объяснил!

Надежда пошла дальше по коридору, а медсестра, прежде чем снова задремать, сонно пробормотала:

– Кто такой Леонтий Васильевич?

Надежда не собиралась почивать на лаврах оттого, что у нее так легко все получилось. Это не она такая умная, просто в больнице всем все до лампочки, никто ни о чем не беспокоится.

Подойдя к нужной двери, Надежда прислушалась. Из-за двери доносилось чье-то сонное бормотание.

Надежда вошла в палату, приблизилась к кровати Ирины Муравьевой и прошептала:

– Привет, это я, Надежда! Ты не спишь?

– Не сплю, – так же шепотом ответила Муравьева. – Ты же меня предупредила. И что – какой у тебя план?

– А вот послушай… – зашептала Надежда.

Когда она закончила, глаза Муравьевой блестели.

– Здорово! Ты сама это придумала?

– Само собой!

– Тебе романы нужно писать, детективные!

– Я подумаю.

А сейчас нужно действовать, они могут появиться в любую минуту!

Старуха, соседка Муравьевой, громко всхрапнула и что-то невнятно забормотала. В ее несвязном бормотании Надежда разобрала слова «понятые» и «конфискация».

Надежда покосилась на старуху, достала принесенный из дома бинт и аккуратно забинтовала Ирине лицо так, что остались открытыми только ноздри, глаза и узкая полоска рта. Закончив с этим, она поменяла местами таблички с именами пациентов на кроватях Ирины и старухи, которую звали Клюшкина Анна Тимофеевна.

Пучки седых старухиных волос спрятала под косынкой, которую принесла с собой.

Теперь все было готово к визиту ночных гостей.

– Ну что, я, пожалуй, пойду… – сказала она Муравьевой.

Забинтованное лицо шевельнулось, Ирина прошептала:

– Останься здесь… мне как-то страшно. Я вообще-то не трусиха, но сейчас в таком беспомощном положении…

– Ладно… я тебя понимаю… – Надежда скользнула за дверь, где находился санузел, и затаилась в нем, приготовившись к длительному ожиданию.