Там стоял артист в костюме Мефистофеля – темно-красный бархатный камзол, маленькие рожки на голове, глаза ярко сверкают, как и должны сверкать у заурядного дьявола. Ну ясно, опера «Фауст», только музыки было совсем не слышно. Певец беззвучно раскрывал рот, а у Надежды в голове всплыло знакомое: «Сатана там правит бал…» – затем певец разразился дьявольским смехом.

– Возьми его! – сказала вдруг женщина, показывая на сцену.

– Кого – его? – удивленно спросила Надежда. – Мефистофеля?

Но женщина повторила:

– Возьми его!

– Но как я должна его взять? – допытывалась Надежда.

И вдруг все пропало, как это бывает во сне.

Проснулась Надежда от прикосновения чего-то теплого и влажного.

В последнем обрывке сна она вообразила, что умывается в ванной у себя дома, а муж под дверью торопит ее:

– Пора! Пора! Мы опаздываем! Пора, мадам!

Сквозь сон Надежда удивилась, что муж так странно к ней обращается.

– Да не опоздаем мы никуда… – вяло возразила она и на этот раз окончательно проснулась.

Она лежала на матрасе, брошенном на бетонный пол, рядом с ней пристроилась большая лохматая собака и вылизывала лицо Надежды теплым языком, а над ними возвышался здоровенный бомж и повторял хриплым с утра голосом:

– Пора, мадам!

– Куда? – пробормотала Надежда заплетающимся языком.

Голова жутко болела, в ней словно стучали многочисленные молотки.

– Вы находитесь в мастерской у моего друга Григория. А насчет того, куда нам пора… вы же говорили, что хотите доехать до Питера. Хотя лично мне здесь гораздо больше нравится – здесь люди душевнее, отзывчивее. Опять же, где вы в Питере достанете такой самогон? Но раз уж у вас есть такое странное желание – я нашел знакомого, который едет туда и согласен взять вас с собой.

Тут Надежда вспомнила, что собаку зовут Татьяна, а ее хозяин – Доцент. Вспомнила, как вчера они с Доцентом и его другом пили самогон… Ну вот, теперь ясно, почему так болит голова!

– Голова болит… – призналась она Доценту. – Сил нет!

– Странно, вроде и пили-то вчера всего ничего… ну, опохмелиться, к сожалению, нечем, ни капли не осталось, но есть немного рассольчика! – И он протянул Надежде банку, где в мутноватом рассоле плавал одинокий кривой огурец.

Надежда, мучаясь от стыда, выпила рассол, и жить ей стало значительно легче. Устыдиться по этому поводу она не успела.

Кое-как собрав себя в кучу, она поднялась на ноги и поплелась вслед за Доцентом.

Они вышли из мастерской, прошли по переулку и остановились перед одноэтажным бревенчатым домиком, рядом с которым стоял белый пикап, из которого доносились странные звуки – тявканье, рычание и жалобный визг.