Люба подняла подругу, взвалила себе на плечи и, согнувшись, побежала на проспект. Спиной она чувствовала тепло Зоиной крови, текущей из раны. Было так тяжело, что сердце колотилось где-то возле зубов. Люба со стоном втягивала воздух, кажется, она кричала и плакала, но не сбавляла темпа. «Счет идет на секунды», – повторяла она в такт своим шагам. Наконец в арке показались огни проспекта.

Выбежав из арки, Люба громко закричала. Но люди шарахались от нее, окровавленной, и, вместо того чтобы остановиться, ускоряли шаг. Она посадила Зою, словно куклу, прислонив к стене дома, и стала кидаться ко всем прохожим подряд.

И вдруг боковым зрением увидела, как с Невского медленно поворачивает машина «скорой». Отчаянно размахивая руками, Люба бросилась наперерез...

– В чем дело? – Из машины выпрыгнул подтянутый мужчина средних лет. – Почему вы кидаетесь под колеса? Жить надоело?

– Помогите! – Люба показала на Зою, вокруг которой начали собираться любопытные. – Ее ранило. Это доктор, хирург из академии.

– Ясно. – Врач махнул рукой, и из салона мигом появился мужчина помоложе. – Готовь инфузию, Толик.

Он легко взял Зою на руки и погрузил в салон.

– Женщина, сядьте к водителю, – приказали Любе.

Врубив сирену, машина моментально тронулась.

– Пристегнись, – сказал шофер.

– В академию можно? – попросила Люба. – Она там работает, это недалеко...

– Хорошо.

Шторка, закрывающая окошко между салоном и кабиной, отодвинулась.

– Валентиныч, дави на газ, не стесняйся, – сказал врач спокойно. – Вену укололи. А вы, женщина, как себя чувствуете?

– Я не пострадала.

– Не волнуйтесь, подруга ваша пришла в себя. Валентиныч нас за три минуты домчит, в академию уже сообщили, что тяжелого больного везем... Нормально все будет.

Шторка закрылась, и Люба закрыла глаза.

Машина ехала очень быстро, и Люба вдруг поверила – все будет хорошо, раз есть на свете такие сильные сноровистые мужики. Они спасут Зою, и Валентиныч успеет довезти ее до больницы.

Стас проверил Ванину кровь на индивидуальную совместимость и, удостоверившись, что кровотечение остановлено, поставил капать. Но, заглянув в рану, похолодел – вместо крови из тканей сочилась едва подкрашенная водичка. Лаборантка сообщила, что гемоглобин восемнадцать – страшный, смертельный показатель для цветущей нерожавшей женщины. Ванькиной крови и единственного пакета эритромассы явно не хватит, чтобы восполнить дефицит крови.

У него вторая группа, у Яна Александровича тоже.

– Алиса?

– Четвертая.

– Третья, – сказал ассистент, не дожидаясь вопроса.

Первая группа – универсальный донор, она годится всем, но самим ее обладателям можно тоже переливать только первую.

– Соня! – крикнул Стас. – Немедленно обзвони весь дежурный персонал.