Я закрыл глаза, готовясь принять настигавшую смерть настолько спокойно, насколько это в моих силах. Старался преодолеть страх. По крайней мере, после меня что-то останется. Пустячок, а приятно. Хоть какая-то добрая весть. А добрые вести дают о себе знать тихо. Вспомнив эти слова, я попробовал улыбнуться, но без особого успеха и шепнул себе: «А умирать все-таки страшно». Это были мои последние слова. Прозвучали они не слишком впечатляюще, но изменить уже ничего нельзя. Вода залила рот, добралась до носа. Я не мог больше дышать, а легкие отчаянно требовали воздуха. Но воздуха не было. Осталась лишь тепловатая вода.

Жизнь уходила. Такова участь всех, кто живет на этом свете.

38. Рассказ об утиной братии

Тень и слезы

(Рассуждения Мэй Касахары. Часть 7)

«Здорово, Заводная Птица!

Доходят хоть до тебя мои письма?

То есть я уже столько писем тебе написала, а получаешь ты их или нет – не знаю. Не уверена, что точно помню твой адрес, а обратный и вообще не пишу. Может, валяются сейчас мои письма на почте, пылятся на полке, где написано: „Невостребованная корреспонденция. Адресат неизвестен“, – и никому до них дела нет. До сих пор я думала: „Ну не дойдет, так не дойдет. Подумаешь, велика важность!“ Я просто писала тебе, излагала свои мысли на бумаге. Когда я к тебе обращаюсь, у меня очень гладко, без запинки, получается. Сама не знаю, почему. Интересно, почему, а?

Но это письмо… я хочу, чтобы оно до тебя дошло. Очень-очень хочу.

Ты удивишься, но сначала я расскажу об утиной братии.

Я тебе уже писала, что у фабрики, где я работаю, – огромная территория; на ней и лес, и пруд, и все, что хочешь. Гулять там одно удовольствие. Пруд довольно большой, и в нем живут утки – штук, наверное, двенадцать. Как в их семействе все устроено – я совершенно без понятия. Может, у них свои разборки, типа „с этим дружим, а с этим – нет“, но я пока ни разу не видала, чтобы они драку затеяли.

Пруд уже начинает покрываться льдом – декабрь все-таки, но ледок еще тонкий, и даже в холодную погоду пруд не весь замерзает, и уткам остается место поплавать. А в сильные холода, говорят, когда лед толстый, наши девчонки катаются там на коньках, и утиной братии (странно, наверное, я их называю, но уже так привыкла) приходится перебираться в другое место. Я сама коньки не люблю, так что, по мне, лучше бы пруд не замерзал, но так не бывает. Раз уж эти утки живут в таком холодном краю, ко всему должны быть готовы.

Под конец недели я все время хожу на пруд, чтобы понаблюдать за ними. Два, три часа могу просидеть и не заметить, как пробежит время. Одеваюсь, как на охоту на белого медведя – теплые колготки, шапка, шарф, сапоги, пальто с меховой подстежкой; сяду на камень и одна часами гляжу на эту братию.