Прогремел выстрел, но пуля даже не задела Бориса – прошла в нескольких миллиметрах от уха и застряла в стене. Мелкая пыль от штукатурки полетела во все стороны. Я не считал себя совсем никудышным стрелком, но промазал, хотя стрелял всего с двух метров. В Синьцзине я с удовольствием ходил на стрельбище. С одной рукой стрелять, конечно, труднее, зато правая была у меня сильнее, чем у обычных людей, да и „вальтер“ – пистолет надежный и хорошо откалиброванный – позволял прицелиться точно. Как можно было промахнуться? Я снова взвел курок и прицелился. Сделал глубокий вдох, сказав себе: „Ты должен его убить!“ Тогда можно будет считать, что жизнь прожита не напрасно.

– Целься лучше, лейтенант. Этот патрон – последний. – Улыбка не сходила с лица Бориса.

В этот миг на выстрел в комнату влетел Татарин с огромным пистолетом в руке.

– Не лезь! – рявкнул на него Громов. – Пусть стреляет. Убьет – тогда делай что хочешь.

Татарин послушно кивнул и направил на меня свой пистолет.

Я выставил вперед правую руку с зажатым в ней „вальтером“ и, прицелившись прямо в надменную ледяную улыбку Бориса, с покорным равнодушием выстрелил.

Пистолет дернулся в руке, но я держал его крепко. Хороший получился выстрел. Только пуля снова прошла мимо – буквально на волосок от головы, угодив в часы на стене за спиной Бориса. Часы разлетелись вдребезги. А он даже бровью не повел. Откинувшись на спинку стула, не сводил с меня змеиных глаз. Пистолет с громким стуком упал на пол.

Несколько секунд мы молчали, никто не пошевелился. Наконец Борис встал и, не спеша наклонившись, поднял выпавший из моих пальцев „вальтер“. Задумчиво посмотрев на пистолет в руке, чуть покачал головой и сунул его в висевшую на вешалке кобуру.

Потом два раза легонько похлопал меня по руке, будто хотел утешить.

– Ведь говорил же я, что ты убить меня не сможешь. Говорил? – Борис достал из кармана пачку „Кэмел“ и, щелкнув зажигалкой, закурил. – Стрелял нормально. Просто ты на это не способен. Не дано, понимаешь? Потому и упустил свой шанс. Придется тебе возвращаться домой с проклятием. Не видать тебе счастья, где бы ты ни был. Ты никого не будешь любить, и тебя никто не полюбит. Я тебя проклинаю.

Убивать не буду, нет. И не потому, что такой добрый. За эти годы я порядочно народу на тот свет отправил, и, наверное, еще немало пойдет тем же маршрутом. Но я никого не убиваю без нужды. Прощай, лейтенант Мамия. Через неделю ты уедешь в Находку. Бон вояж, как говорят французы. Больше мы с тобой не увидимся.

Это была моя последняя встреча с Борисом Живодером. Спустя неделю я покинул лагерь; меня вместе с другими пленными отправили поездом в Находку, где нас тоже ожидало немало злоключений.