Няня бережно бинтовала мои ноги, пока я мысленно умоляла ее уйти. Ко мне бегали служанки: «Как вы себя чувствуете? Чем мы можем вам помочь? Как ваше здоровье?». Одна принесла поднос с пирожными. Сахарные крылья бабочек сверкали волшебством на кремовых цветах. Вторая принесла огромный букет цветов в корзине. Третья принесла шкатулочку. Четвертая принесла мармеладные дольки в виде сердечек.

- Хватит! – возмутилась я, когда цветы и сладости было некуда ставить. – Передайте этому негодяю, что я никогда его не прощу!

Служанки замерли, а потом, поклонившись, стайкой вылетели за дверь, больше ни разу меня не потревожив.

Я засунула руку под подушку, нащупывая мою газету.

Нянюшка сама не давала мне читать газет. И прятала от меня любую газету, которая только была.

- Я хочу поспать, - зевнула я для убедительности. – Только ночник оставьте!

Няня зажгла магический ночник, вышла из комнаты, а я достала газету. Развернув ее, я ахнула!

На главной странице красовался мой портрет. «Алмазная Принцесса и ее любовники!».

«… я вошел к ней, а потом увидел ее в столовой, сидящей на столе в объятиях мужчины, кажется, даже незнатного рода.

При виде меня, он вскочил и бросился в окно. Она умоляла меня простить ее, говорила, что это – минутная слабость, стояла передо мной на коленях, но я не мог осквернить фамилию своей семьи. Разумеется, я вынужден был разорвать помолвку, о которой так долго мечтал! Мое сердца разбито! Как я потом узнал у горничной, из-за того, что у нее нечем было платить, графиня Беранже приглашала слуг мужского пола в свои покои! Это подтвердили и бывший кучер, и дворецкий, и еще десяток слуг».

А ничего, что столовая у нас на третьем этаже была? Где этот таинственный любовник со сломанной шеей? А ничего, что наше поместье конфисковали через три дня после смерти отца? А уже через день все слуги попросили расчет! А ничего, что у нас из слуг мужского пола был только старенький кучер и дряхлый дворецкий? Мы даже шутливую табличку повесили: «Стучать громче, стоять дольше, у нас старенький дворецкий!».

Папа не любил новых людей в доме, поэтому дорожил старыми.

«… она никогда не отличалась вежливостью и воспитанностью! Я имела несчастье учить ее три месяца драконьему языку. И поверьте, более неспособной и неусидчивой ученицы я еще никогда не встречала!», - прочитала я воспоминания моей строгой учительницы.

Мне казалось, что это никогда не закончится! Все вспоминали обо мне что-то ужасное! Даже дальние родственники, и те, говорили, что я в детстве ковыряла в носу и сосала палец, тем самым намекая, склонности к разврату обнаружились еще в раннем детстве.

Губы тряслись, я выронила шуршащую газету на пол, растирая слезы.

Я осторожно встала, чувствуя, как отпадают компрессы. Мягкие домашние туфли не причиняли боли.