Мы попрощались, и я ушла к себе.

Барон и чародей Лиофет Беон Триани скончался во сне от полного магического истощения 7 июля 3243 года в возрасте 240-ка лет.

Глава 7. О богах, печали и мирских делах

Поверенный приехал утром. Он хотел еще раз поговорить с дядей и обсудить все детали. Но не случилось. К утру Лиофет уже покинул этот мир. Поверенный, который представился Жеромом Торвилем, полноватый дяденька средних лет, занялся похоронами и завещанием.

Подлинник завещания был у меня, и хранился в пространственном кармане. Так что в этом плане я была спокойна. А вот смерть чародея…

Она выбила меня из колеи.

И, пожалуй, самое отвратительно чувство было у меня от того, что чародей умер, отдав свою магию мне. И, конечно, я была ему очень благодарна за все, что он сделал для меня и что мне подарил. Шанс начать все сначала.

Каюсь, я прикипела душой к чародею и воспринимала его как дедушку. Так что на похоронах я плакала. И после них тоже. В этом мире людей не хоронили, а использовали только кремацию. Иными словами, маг-стихийник просто сжигал тело."

"Прощание проходило на заднем дворе городского храма. Людей пришло много.

По такому случаю мне снова пришлось сотворить платье, но не черное, а серое. В этом мире цвет траура серый. Как показатель того, как опустела жизнь, без дорого тебе человека. Я стояла в первом ряду. Кругом были горожане и аристократы. Похороны пришлось отложить на сутки, чтобы все успели добраться. Приехали даже ""мои"" дальние родственники. Фамилия у них была другая, и держались они сухо и надменно. Но мне было все равно. Я горевала.

Так же искренне как я, плакали только горожане и несколько, еще живых, друзей чародея. Мужчины не скрывали своих слез и были в таком преклонном возрасте, что им вынесли скамью из храма.

Тело к кремации готовили жрецы Бога Смерти. Они смазали его маслом, а поверх красивого костюма накинули невесомую вуаль из какого-то сухого горючего. Сам чародей лежал на белоснежном каменном помосте в центре двора.

Мне казался странным контраст между смертью и прекрасной, наполняющей жизнью душу, солнечной погодой. И вот, наконец, когда все попрощались с Лиофетом, вперед вышел чародей и поднес руки к возвышению. Два паса, одно короткое слово, и от человека, так сильно изменившего мою жизнь, осталась лишь горстка пепла, которую быстро подхватил ветер и унес в неведомые дали.

Я, как единственный член семьи, заказала специальную табличку, последнее упоминание о дяде. Они были разными, но я выбрала самую красивую — мрамор и позолота. Надпись на табличке гласила: "" Барон Лиофет Беон Триани. Чародей, изменивший одну судьбу"". Эти таблички вешали жрецы на каменные стены, окружающие внутренний двор храма.

Все уже разошлись и даже дальние родственники вернулись в гостиницу.