Судя по бейджику – дежурная медсестра. – Я сделаю вам кофе.

– Что с моей дочерью? – Суховской вцепился в ее руку.

– Успокойтесь, все в порядке. Ей сейчас окажут помощь, – улыбнулась медсестра.

Но по ее бледному лицу и бегающему взгляду было понятно, что она сама не понимает, что происходит.

Борис дернулся к дочери.

Спины в белых халатах закрыли ему обзор. Но они не могли закрыть истошный писк аппаратуры или экран системы жизнеобеспечения.

– Нет-нет, – медсестра потянула его за локоть прочь из палаты. – Вам тут нельзя находиться! Доверьтесь врачам. Они знают, что делать.

– Эти врачи за четыре месяца не узнали, что с моей дочкой не так! – прорычал Суховской, отбрасывая ее руку. – Я никуда не уйду!

Ответом ему стал громкий треск.

С ужасом и недоумением он уставился на монитор. Туда же смотрели и все остальные. По толстому стеклу, за которым заполошно металась кривая сердечного ритма, то взвиваясь острым пиком, то превращаясь в прямую линию смерти, расползались тонкие трещины.

– Что за черт? – ругнулся один из врачей.

Новый треск раздался со стороны окна. На больничный стеклопакет словно накинули паутину, и эта паутина разрасталась прямо на глазах. А следом один за другим стали взрываться стеклянные предметы в палате.

Первыми, искрясь и потрескивая, лопнули лампочки. Вторым – монитор. Затем – ваза и чашка, забытые на столе…

Воздух наполнили перепуганные крики людей. Прикрывая лица, они ринулись вон из палаты. Кто-то толкнул Бориса. Но Суховской лишь отмахнулся, не отреагировав на болезненный вскрик, и бросился к дочери.

Под ногами хрустело стекло. Но все внимание мужчины было приковано к телу, которое медленно поднималось над кроватью. Одеяло сползло с “Дианы”, обнажив похудевшую фигурку, прикрытую лишь больничной рубашкой. И словно в безумном кошмарном сне Борис увидел, как его дочь начинает светиться.

Сияние становилось все ярче и ярче. Оно шло от кожи “Дианы”, заключив девушку в сияющий кокон, и в этом коконе ее фигура становилась все меньше.

Не сразу, но Суховской сообразил: его дочь исчезает! А он даже не успел выяснить, правду ли сказала Тамара!

Не отдавая себе отчета, он рванул к дочери. Хотел схватить, но обжегся о лучи странного света.

Неведомая сила отбросила его прочь от девушки в самый угол палаты. Бориса впечатало в стену. Он медленно сполз, не чувствуя боли в онемевшем, отбитом теле, и уже оттуда широко раскрытыми глазами смотрел, как яркий свет заполняет пространство.

Секундная вспышка.

Удар по глазам.

И полная темнота.

Только спустя время Суховской сообразил, что рядом с ним суетятся люди. Кто-то бинтовал ему обожженные руки.

– Господин Суховской, вы меня слышите? – словно сквозь вату долетел чей-то встревоженный голос.