– А вы ей кем приходитесь? – лениво спрашивает девушка, не поднимая на меня взгляда.

– Я ей, млять, отец! Что с моим ребенком?! – рявкнул, теряя терпение.

– Марк Валерьевич, – ко мне спешит заплаканная няня Лизы. Внутри меня все холодеет, уж очень взволнованной и испуганной она выглядит.

– Евгения Михайловна, что с Лизой?

– Марк Валерьевич, она…она…– снова заходится в плаче женщина. Я теряю разум и хватаю няню за плечи и трясу, пытаясь привести в чувство.

– Что с моей дочерью?! Вы можете объяснить мне нормально?!

Наконец Евгения Михайловна поднимает на меня глаза и, трясясь всем телом, начинает сбивчиво объяснять:"

"– Я не знаю…Мы играли…Лизонька с самого утра была немного бледная и не в настроении, много капризничала…Я подумала, что не выспалась, бывает.

Но потом ей резко стало плохо: ее стошнило фонтаном прямо посреди комнаты. Я перепугалась, помогла ей дойти до ванной, потрогала лоб, а девочка вся горит! Я тут же вызвала «скорую». Пока ждали врачей, Лизоньку стошнило еще два раза. Она ни на что не жаловалась, все было в порядке, как обычно. Пыталась дозвониться до матери, но телефон Анны Степановны отключен, и я набрала вас…

– А что сказали врачи?!

– Сказали: ждите и вызвать родителей.

Они увезли девочку, и больше никто ничего не говорит. Врач еще не выходил.

– Понятно.

Я усадил бедную женщину на диван, принес ей воды. Делать укол успокоительного Евгения Михайловна наотрез отказалась. Себе я взял кофе из автомата, дрянь, конечно, редкостная, но мне сейчас плевать. Главное, занять себя чем-нибудь, чтобы не разнести эту больницу до основания.

– Вы до Анны Степановны не дозвонились? – шмыгая носом и утирая слезы, спрашивает няня.

– А от нее здесь будет толк? – усмехаясь, задаю встречный вопрос.

Вспоминать об Анне и ее визите в офис даже не хочу, чтобы вновь не сорваться. Как можно было не заметить, что с ребенком что-то не так?! Ну да, конечно, как же я мог забыть! Она сначала спала до обеда, а потом наводила марафет, чтобы явиться в офис и устроить мне скандал, что я ей «изменяю»! В этой ситуации мне больше всего жалко дочь: ей не повезло родиться у худшей матери в мире, которой она не нужна.

– Вы правы, – раздается тихий голос Евгении Михайловны. – Хоть это непрофессионально и не педагогично с моей стороны, но я все же скажу, потому что молчать больше нет сил.

Анна Степановна совсем не интересуется дочерью. Лизонька – она же такой замечательный, солнечный и добрый ребенок, умная не по годам. Но совершенно не нужна матери…Вы простите, Марк Валерьевич, что я вам это все говорю, мне просто за девочку обидно.

– Значит, мне не показалось…

Евгения Михайловна хочет что-то спросить, но тут из дверей детского отделения появляется доктор. Я тут же вскакиваю на ноги, с надеждой и тревогой глядя на него.