Жизнь отучила хсдать внезапных чудес, зато научила чудить самостоятельно, что я с успехом и выполняла, послав на хутор бабочек ловить не только голос разума, но и инстинкт самосохранения. И пнув ногой по голени подобравшуюся слишком близко женщину, я рванула дверь на себя, вываливаясь в коридор. Прямо в руки слишком уж серьезного Кальянова, в компании нескольких врачей.

— Она… — тихо бросила, морщась от боли в плече и крепче прижимая к себе Даньку.

Эрик спрашивать «кто» не стал, он просто обнял меня и отвел нас в сторону, позволив мужчинам скрутить бившуюся в истерике женщину. Она кричала, пронзительно, громко. Так что даже я сжималась в комок, пряча лицо на груди у парня. Пинала подоспевших санитаров и вырывалась, на глазах превращаясь из миловидной женщины в разъяренную фурию. Царапалась, кусалась и вопила о том, что ей мешают выполнять ее материнский долг.

И уже не пыталась спрятаться за маской вежливой благопристойности, цепляясь ногтями за руки мужчин и оставляя кровавые полосы на коже.

— Ненавижу… — глухо выдохнула, отворачиваясь от этой безобразной картины. И прижалась щекой к плечу кудряшки, чувствуя, как меня медленно, но верно отпускает.

Адреналин схлынул, оставив после себя боль в плече и трясущиеся от напряжения пальцы. Данька, все еще обнимавший меня за шею, уткнулся в нее холодным носом и тихо всхлипнул. А я, опираясь на чужое плечо, почему-то подумала о том, что слишком уж вовремя рядом оказался и сам кудряшка, и эти врачи. И санитары прибежали подозрительно быстро, да. Как говорит один известный ведущий…

Совпадение? Не, не думаю.

— Помоги мне сесть, — тихо выдохнула, не зная, то ли смеяться от своих догадок, то ли плакать. То ли плюнуть на все, оставить все как есть и не искать ответов на вопросы

Кудряшка лишних вопросов не стал задавать, снова. Просто осторожно взял меня за руку, вытягивая из творившегося вокруг дурдома. Где-то слышались возгласы испуга, а может и удивления. Звучали просьбы вызвать полицию и сделать наконец-то укол транквилизатора этой сумасшедшей. Иногда сквозь общий фон прорывались крики и угрозы матери, резавшие по ушам не хуже тех самых ножниц. И только, когда меня завели в какой-то кабинет, усадив на кушетку, я осознала все окончательно.

У меня на руках плачущий ребенок и я не знаю, как все случившееся отразиться на его состоянии. У меня колотая рана плеча и касательная уха, которое горит огнем и явно уделало всю футболку кровью, превращая в комичное подобие жертвы залетного вампира. У меня безумная мать, чью адекватность, наконец-то, можно легально поставить под сомнение. Благо свидетелей навалом! У меня…

Глубоко вздохнула, уткнувшись носом в волосы Даньки и гладя его по спине, тихо шепча на ухо слова успокоения.