Но как говорят великие мудрецы, знал бы прикуп — жил бы в Сочи!

Отметившись в регистратуре и обменявшись приветствиями с уже знакомыми медсестрами, я вприпрыжку поднялась на нужный этаж, не обратив внимания на то, что Кальянов потерялся где-то по дороге. Как и всегда, в голове не осталось ничего, кроме мыслей о Даньке, который наверняка обрадуется моему незапланированному визиту. И опять будет рассказывать сказки собственного сочинения. Еще и меня заставит думать, задавая хоть и по-детски невинные, но такие точные и правильные вопросы.

Тихо фыркнув и широко улыбаясь, я затормозила возле двери в палату, приводя в порядок растрепавшиеся волосы и расстегивая толстовку, стаскивая ее с плеч, чтобы мелкому не пришлось обнимать меня мокрую как самая настоящая мышь и такую же холодную, как та самая Снежная Королева. И открыла дверь, заглядывая внутрь с привычной широкой улыбкой на лице:

— Дань, привет! А вот… — голос сорвался, а улыбка сползла с лица быстрее, чем я успела осознать открывшуюся мне картину. И смогла только тихо выдохнуть, заканчивая приветствие. — И я…

Пальцы дрогнули, крепче сжимая металлическую ручку. Где-то в душе зародились первые нотки гнева, смешиваясь с давно уже сложившейся к этому милому и добропорядочному образу ненавистью и отвращением. Сердце сбилось с ритма всего на пару секунд, пока я решала, как поступить. И все равно, явно встала на свои любимые грабли, когда глубоко вздохнув, выпрямилась и медленно вошла в палату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Чтобы прислониться спиной к гладкой деревянной поверхности, скрестив руки на груди и, чуть помедлив, тихо бросить:

— Здравствуй… Мама.

— Здравствуй, Мирослава. — в тон мне откликнулась эта… Женщина. Улыбаясь и искренне радуясь моему появлению. Так искренне, что вдоль позвоночника полз липкий страх, мешая здраво мыслить. И не потому, что я так боялась своей психически неуравновешенной (мягко говоря) мамочки, не.

Просто она сидела на стуле, прямо посреди палаты, с Данькой на коленях и мягко, медленно перебирала его волосы, обнимая второй рукой за талию. И я могла бы поклясться всем, чем угодно, но так страшно мне не было даже в глубоком детстве, даже когда она закидывалась очередной дозой наркоты и я не знала, что будет дальше.

Страшно не за себя, за мелкого, в опасной близости от шеи которого сверкали блестящим металлом огромные портновские ножницы. И я слишком хорошо знала, сколько силы в этом хрупком женском теле и какой она может быть, если впадет в очередной свой приступ.

Слишком хорошо."

"Данька дрожал, сжимаясь в комок от чистого ужаса, и смотрел на меня полными слез глазами. У него даже сказать ничего не получалось. Горло банально сдавило спазмом и Даня, как не пытался, не мог ничего из себя выдавить.