Тихо фыркнула, сдувая с носа прядь волос. Никогда не понимала все эти томные взгляды, вздохи и охи, а еще вечную манеру малевать лицо так, словно в любой момент вас могут пригласить на бал при императорском дворе. При гордо росте метр шестьдесят пять, худющем телосложении и остром подбородке, с копной темных, вечно взъерошенных волос, я среди цветника всего факультета смотрелась, мягко говоря, странно. Косметику не любила, одевалась как мальчишка, вела себя как мальчишка, носила темные толстовки и никогда не расставалась с любимой красной бейсболкой, с логотипом известной хоккейной команды.

А учитывая, что ко всему этому прилагался противный характер, постоянная болтовня, обязанности главы студенческого совета и прожженный фатализм, помноженный на фантастическое умение ляпнуть что-нибудь не там, не тем и не туда, навлекая беду на окружающих…

В общем, ничего удивительного, что любили меня студенты выборочно, далеко не всегда и только тогда, когда мои сольные выступления несли пользу для них, а не для меня или руководства вуза. И я уже предвкушала, какими радостными будут лица моих одногруппников, моей скромной волей оказавшихся втянутыми в студенческую самодеятельность. Лишь бы сразу не прибили и не придали анафеме на месте, за такие новости-то…

Звонок телефона выдернул меня из задумчивости, оторвав от созерцания расписания занятий. Запнувшись об валявшиеся на полу коробки, я чуть не свалилась, приложилась коленом об парту и, прыгая на одной ноге, добралась-таки до рюкзака. Что бы рухнуть животом на него, выудив из кармашка потрепанный телефон, видевший лучшие времена явно еще до моего рождения.

— Внимательно, — выдохнула, нажав кнопку приема вызова и пихнув локтем еще одну стопку набросков. К художникам за один только день накопилось столько претензий, что лучше бы им не попадаться мне на глаза ближайшие пару дней.

Не то, что бы я со своей комплекцией могу их зашибить ненароком, нет. Этих оленей, что б на них радиатор отопления кто-нибудь скинул, и в голодный год палкой не переломаешь, а мои справедливые возмущенные вопли они научились стойко игнорировать. Но я ж работать заставлю, их шедевры перерисовывать по десять раз, а вот это для них действительно, самая настоящая пытка!

— Мирослава? Добрый день, это вас Екатерина Петровна беспокоит, — мягкий голос моего непосредственного начальника, администратора кафе недалеко от центра города, звучал до невозможного официально. И наводил на не самые приятные мысли.

— Здравствуйте, что-то случилось? — настороженно переспросила, краем глаза отметив, как кто-то попытался дернуть дверь."

"Щеколда дрогнула, но выдержала, сохранив мне хоть какое-то подобие уединения.