Она молчала, застыв в явно не очень-то удобной позе, вцепившись тонкими, маленькими пальчиками в подлокотник своего транспортного средства. Во все глаза, разглядывая окружающую обстановку.

Вздрогнула, невольно вжимая пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Это все, что было в ней живого, человеческого. Глаза. Большие, выразительные, светлые. Смотревшие на мир с неподдельной, слишком взрослой усталостью и обжигающей болью.

У детей не должны быть такие глаза. Не должны. Дети не должны быть худыми как тростинка и не спать ночами от кошмаров, оставлявших безнадежную обреченность и темные круги под глазами.

Они не должны застывать в одной позе, хмурить брови и смотреть на всех вокруг как маленький волчонок.

И молчать. Дети не должны хранить такое звенящее, тонкое, отчаянно кричащее молчание. Оттаивать на пару минут, встретившись взглядом с отцом и вздрагивать от любого слишком резкого звука. Не должны.

Я смотрела на нее, закусив нижнюю губу и вертя в пальцах телефон. И не понимала откуда в глубине души поднимается сочувствие, отравляющее безучастное, казалось бы сердце.

Нет, у меня не было симпатий к этому ребенку, не было тяги или нежности, хотя бы намека на родственные чувства. Но, глядя на нее, я невольно испытывала уважение. К тому как она боролась с болью и страхом, как отгораживалась от мира и не давала никому себя задеть. И да, сочувствие."

"Дети не должны так рано взрослеть и проходить через это все.

Задумавшись, я не заметила, как отец ушел, забрав с собой младшую дочь и не оглянувшись ни разу. Да мне и не нужно это было. Зато врач, увидевший, что я все еще стою у регистратуры, вновь вцепилась в меня как клещ, задав уже опостылевший за время нашего знакомства вопрос:

— Ну так что, Мирослава, вы подумали?

Первым порывом было вежливо отказаться и уйти.

Но по закону подлости, явно взявшего мою жизнь на поруки, я проглотила отрицательный ответ и, чуть помедлив, все же поинтересовалась:

— Скажите… А что с этой девочкой, с Лерой Вороновой? Вы с ее отцом только что разговаривали.

— Мирослава, мы не распространяем информацию о других клиентах нашего центра, так что…

— Она моя сестра, — слово как ни странно не вызвало какого-то негативного отклика в душе, легко ложась на язык.

Женщина озадаченно моргнула, и я поспешила ее поторопить, повторив свой вопрос. — Так что с ней?

— Сложная травма позвоночника. Черепно-мозговая травма. Переломы, в большинстве своем сложные. Ушибы ребер. И тяжелая психологическая травма, — наконец, снизошел до ответа врач. В подробности она не вдавалась, но и того, что назвала, было достаточно, что бы понять насколько сложно сейчас приходится малышке.