Я откликаюсь на его молчаливый призыв, ощущаю его желание, его лютую животную тягу, и пугаюсь своих чувств, боюсь его именно сейчас так, как никогда прежде, потому что мужчина находится словно на периферии, именно в том моменте, когда все может быть слишком больно.

Кажется, что я тоже перестаю себя контролировать, не достучаться. Не докричаться до самой себя.

Поэтому я сцепляю зубы и ударяю мужчину по каменной груди. Эффектно ноль. Только себе больно делаю.

Слезы опять начинают срываться с ресниц, а я кричу со всей болью, живущей внутри:

– Отпусти меня, Умаров! Ты дьявол! Хватит! Дай мне уйти! Я ненавижу тебя! Ненавижу! Все… все из-за тебя…"

"Хочется обвинить мужчину во всех своих бедах, царапаться в его руках подобно кошке, оставить на шее и голом торсе борозды от обиды и боли, которые все это время жили во мне, были неотъемлемой частью меня и сейчас срываются с губ, но где-то внутри живет и другое чувство, которое я не хочу в себе воскрешать, потому что, помимо боли, этот мужчина подарил мне ослепительную радость материнства, дал лучик света, который я лелею и готова защищать до последнего вздоха…

– Надя… – цедит глухо, хрипло, встряхивает меня так, что зубы клацают, а я бьюсь в его руках в истерике, у него рана на брови начинает сильнее кровоточить, ошарашенно смотрю на алую каплю, а затем в сторону, неожиданно замолкаю, когда взгляд наталкивается на то, что немногим ранее было дорогостоящим спорткаром.

Как шоры с глаз падают и до меня доходит, что Баграт принял основной удар на себя, вся водительская сторона автомобиля смята, пробоина в машине такая, что я удивляюсь, как он вообще на двух ногах стоит…

Запрокидываю голову, чтобы смотреть в когда-то любимое лицо, которое сейчас перекошено каким-то странным чувством.

У Умара глаза горят плотоядно, зло. Мне кажется, он меня сейчас растерзает. За все. За разбитую в хлам тачку, за новый шрам, который добавился из-за меня.

Его рука поднимается, и я втягиваю голову в плечи, боюсь, что ударит, боюсь его нечеловеческой силы, но вместо этого Баграт проводит пальцами по моей скуле и неожиданно натягивает волосы, собирая их в кулак, заставляет подняться на носочки и смотреть в его глаза, которые вспыхивают.

– Маленькая непокорная Надя, – выдыхает надрывно.

У Умарова дыхание обжигает, я чувствую его на своих губах, облизываюсь и ощущаю соленый вкус дождя на кончике языка… или это уже мои слезы?

Поднимаю руки и царапаю его ладонь, пытаюсь ослабить хватку. Пока Баграт смотрит стремительно темнеющим взглядом мне в глаза. Я узнаю и одновременно не узнаю желание, которое там вспыхивает, пульсирует в зрачках.

– Нет, – шепчу сдавлено. Не знаю, кому проговариваю это самое «нет».