Выдыхаю со свистом и, наконец, отвечаю:

– Я не стану наказывать тебя, отец, не более того, что ты уже совершил – тебе этот грех нести за пазухой, тебе жить с тем знанием, что благодаря тебе я не знал, что у меня есть сын. Три долгих года я был вдали от своей женщины, три года я подыхал, желая отомстить той, которая была невинной с самой первой нашей встречи. И три долгих года ты не знал, что у тебя растет внук. Игнат. Так зовут твоего внука, так зовут моего сына…

Но… решение буду принимать не я… Надя… именно она… Это будет справедливо и правильно. За все то, что она пережила, за все страдания, через которые ей пришлось пройти, она вправе принимать решение.

Если ее доброе сердце простит тебя, то, как и сказал, я мешать не буду…

Впервые вижу, что в глазах отца зарождаются слезы, которые, конечно, не стекут по щекам, но блеск, их блеск я замечаю.

– Сынок… – выдыхает едва слышно.

И лицо будто рябью идет, жмурится, пережидая свои чувства.

– Да, отец, все в руках моей будущей жены. Но что-то мне подсказывает, что у нее сердце слишком чистое и карать тебя она не будет, а ты… ты будешь жить со знанием того, что совершил…

Я знаю Надю и решение, которое она примет… Нет в ней зла. Хотя через столько прошла, но в моей девочке добро живет, которое распространяется и на других.

– Как же часто родителям кажется, что они знают все за своих детей… Каюсь… мне казалось, что я прав, что истина на моей стороне… ошибался… всевышний, как же я ошибался… Тебе, конечно, не нужно мое благословение, сын, но знай, твоя женщина достойна преклонения и я приму любое ее решение, каким бы тяжким оно для меня ни оказалось…

Киваю, больше нам с отцом говорить не о чем.

Эта рана, она глубокая, она слишком сильная, не знаю, зарубцуется ли когда-нибудь, не знаю уже ничего.

Единственное, что меня не отпускает, это месть.

На миг прикрываю глаза, вспоминая:

– Сейчас ты поставишь подпись на этом документе, – толкаю в сторону Виталика ручку.

– Что это? – выдает, зассав не по-детски.

– Это документы на развод, отказ от родительских прав и согласие на усыновление Игната, – выдаю ровным голосом, который совсем не транслирует всего того, что происходит у меня в душе…

– Я… – мямлит, глазки бегают у пса.

– Не топи себя и не хорони раньше времени, – выдаю с нажимом, скалюсь, – меня устроит любой расклад, Виталя, а Надя в любой момент может и овдоветь, чем не решение нашей проблемы?

Приподнимаю бровь, и мужик передо мной цепляется за ручку, как за спасительную палочку, делает несколько росчерков в документах…

Все. Свободна моя Надя…

Остальное – дело моих юристов.

С этой секунды я официально возвращаю себе свою семью…

Как раз об этом…

Выныриваю из воспоминаний.