– В общем, тут такое дело, что мне жена и не помешает…

Говорит многозначительно, и я конечно же тогда не понимаю, что для вечного кутилы, который в долгах как шелках, наличие жены с которой и будет спрос вполне себе решение задач…

Это я узнаю позже, потом, когда первые коллектора начнут стучаться в дверь, а тогда измотанная и доведенная до предела девочка не видела белых ниток…

– К тому же у меня дед с бабкой допекают меня, говорят женись! А то ни кола ни двора не оставим, – говорит улыбаясь и вдруг прищуривается как-то.

– Слышь, Надя, а мысль. Давай вместе к моим махнем. Тебе как раз свинтить от своего олигарха, а мне… – улыбается многозначительно, – поможешь с дедом контакт наладить, бабку очаруешь, по-тихому поживем…

Так он сказал, а по факту, развел сердобольных старичков и отнял последнее… Я была нужна для вида… Ширма, чтобы дед поверил, что внук взялся за разум…

Девушку в дом привез…

Все игра. Со всех сторон. Хорошо разыгранный карточный трюк.

Не знаю каким чудом, но я соглашаюсь. Оставляю все и с одним чемоданом еду вместе с Виталиком в другой город, к его бабушке с дедушкой.

Тогда я не знала, что Татьяна Алексеевна и Вениамин Игоревич станут для меня действительно родными…

Я была всего лишь ширмой для Виталика. Он приехал к своим, познакомил нас, сыграл внука любящего и доброго, а я очень быстро заставил деда отдать ему все свои сбережения, сказав, что для свадьбы нужно.

Мы подали документы. Как-о быстро все. А потом… жених исчез. Как не было. Ни звонка, ни слова. Ничего.

Потом я узнаю, что для Витали это все в порядке вещей, но тогда мне было все равно.

Я была как в тумане. С постели не вставала, лежала в нашей с Виталиком комнате, куда он даже не заходил толком и смотрела в стенку. Рассматривала рисунок на обоях. Коричный вый цветочек старый и обветренный, пока дверь однажды не открылась и на кровать не села Татьяна Алексеевна.

Я встрепенулась, но женщина положила теплую руку мне на плечо и тихонечко прошептала:

– Ты поплачь, Наденька, поплачь и выговорись, а я послушаю… Послушаю и попытаюсь понять…

Помню, как я повернулась на другой бок и заглянула в блеклые глаза пожилой женщины, лучащиеся какими – то светом…

И я рассказала все. Как на исповеди. Что беременна, что вот такое вот в жизни моей произошло, на что Татьяна Алексеевна лишь улыбнулась и сказала фразу, которую я никогда не забуду:

– Бог дал, Надя, Бог дал… Значит будем внучка, или внучку рожать, проживем, Бог в помощь…

Глава 25"

"– Значит, дед с бабушкой Виталика знали, что ребенок не его? – задает вопрос Умаров и я тихонечко киваю.

– Да, я не скрывала. Это было бы подлостью.