Искренне охреневаю, когда меня еще и останавливают. Вот какого лешего?

– Елки новогодние, нас гаишники тормознули, – роняю голову на руль под отборный мат Кости и тонкий вскрик Киры.

Приехали.

Глава 3. Начальник, роды примете?

– Опустите стекло, – требовательно доносится по ту сторону обледенелого, залепленного снегом окна. Стук усиливается, к нему добавляется скрип, будто кто-то водит пенопластом по поверхности. – Немедленно выходите! – противный скрежет заставляет поморщиться. – Вы меня слышите?"

"– Пс-с, – шелестит сзади. – Надо открыть, – тонкие пальчики касаются моей сгорбленной спины, ощутимо давят в лопатку, порхают вверх по плечу, щекочут открытый участок шеи. – Вы там нормально вообще? – на смену мягким, теплым подушечкам приходят острые ноготки, от царапин которых я одновременно и дергаюсь, и нервно улыбаюсь. – Э-эй, – женская хватка на моем воротнике становится сильнее, а взволнованный голосок – ближе.

Очнувшись, нехотя отрываю лоб от руля, искоса наблюдаю, как гаишник пытается протереть водительское окно от изморози и заглянуть внутрь. Подавляю жгучее желание смыться через пассажирскую дверь, а потом без оглядки бежать по снегу прочь. От мучителя в погонах, от нестабильной беременяшки, которая то страдает от схваток и корчится в болевых спазмах, то сидит как ни в чем не бывало и советы раздает.

– Ты как, кстати? – поворачиваюсь к Кире и медленно, внимательно сканирую ее. Останавливаюсь на животике. Он на месте. И ребенок, надеюсь, там же. – Тебе легче?

– Вроде бы, отпустило пока, – задумчиво поглаживает себя. Плохо соображает, что с ней происходит. То и дело поглядывает на меня с надеждой, хотя я же предупредил, что в таких делах профан. – Терпимо, – чуть приподнимает уголки губ и демонстрирует завораживающие ямочки на щеках, тем самым немного успокаивая меня.

Отвлекаюсь на побочный шум, нащупываю телефон под креслом и быстро бросаю в трубку:

– Костя, адрес роддома эсэмэской скинь. Я как от гаишника избавлюсь, тебе перезвоню.

– Тело понадежнее спрячь, чтобы не пришлось весной за тебя краснеть, когда снег сойдет, – по-черному шутит он, но я обрываю звонок. Не до смеха мне! Рыдать хочется! Проснуться от этого кошмара, наконец.

В окно барабанят все громче и настойчивее, рискуя разбить его к чертям – и тогда поедем мы в больницу с ветерком. Если нас вообще отпустят…

– Ваши документы, – рявкает замерзший гаишник, как только я опускаю стекло. Молодой, зеленый, пацан совсем. Зато гонора на все пятьдесят лет выслуги. Он важно протягивает лапу в салон, тычет мне что-то под нос. Благо, не дубинку. – Пьяный? Дыхни!

– Нет, конечно, – отмахиваюсь, небрежно отбивая его руку. Ныряю во внутренний карман за правами, а следом вытаскиваю все его содержимое.