Исключительно из вредности я сказала:

– Я! Мне нужно! На пилон!

Агнесса чуть чашку не выронила:

– Тебе?! Слава, ты нашей Кате спиртного в чай не подливал?

– А что?! – ответила я, внезапно почувствовав в себе силы и дерзость, словно не родная почти-тётушка Агнесса спрашивала у меня, а тот, кто по мне ничуть не страдал. – Почему бы мне и не заняться пилоном? – и тут же опомнилась. – Правда, у меня денег нет…

Красавица Диана улыбнулась мне:

– Ну, если ты, Катя, согласишься нам переводить книжечку по аюрведе с английского, за занятия тебе платить не придётся.

Книжечку?… Ещё работать? В добавок к урокам китайского, к загрузке по самые уши на работе, к поздним возвращениям домой и ранним подъёмам? Угу, зато царевичу назло!

И я кивнула:

– Да, я переведу книжечку. Только не очень быстро.

– Как замечательно! Тогда я тебе принесу её, – обрадовалась Диана. – Удивительная книга! И тебе полезно будет… А занятия уже сегодня, в двадцать ноль-ноль, через квартал отсюда. Приходи.

Готовая всем этим неверным и самоуверенным мужчинам утереть нос, я улыбнулась. Я чувствовала себя решительной, смелой и даже коварной! Правда, в разрисованном стекле напротив отразилось до жути наивное лицо в нимбе из дурацких кудряшек…

Глава 20

На следующее утро после воскресного занятия на пилоне я чувствовала себя, как «бурлак на Волге», протянувший баржу вдоль берега чем попало, в частности, руками, бёдрами, прессом и даже попой.

Потому что болело всё!

Под чувственную музыку накануне я сползала с шеста, кружилась вокруг него и падала, сворачиваясь всеми членами, как домашняя колбаса, эротично обнимала железный столбик и стукалась о него головой.

А у девушек вокруг получалось гораздо лучше. И животик так не выпирал из шорт.

Мне хотелось всё бросить и сказать: «Нет-нет, это не моя сказка. Вы тут танцуйте, а я, пожалуй, пойду, плюшками побалуюсь». Но плюшки меня дома не ждали, а Диана, оказавшаяся тренером по поулдэнсу, показывала мне и поправляла очень терпеливо, а потом, как новичку предоставила дополнительный час растяжки. Так что сегодня хотелось не то, чтобы не идти на работу, а вообще не вставать. Не знаю, с каким трудом мне удалось собрать вместе ушибленые и украшенные синяками руки-ноги и подняться с кровати не как гуттаперчивый Петрушка, а более-менее ровно.

Зато я почувствовала себя героем! Такого приятного ощущения у меня не было с тех пор, как однажды утром я сподобилась выйти на пробежку. На следующий день я, конечно, подвернула лодыжку, но гордость носила с собой ещё целую неделю. Потом она рассосалась вместе с синяком на ноге.

Я поприветствовала себя, героиню, перед зеркалом, а потом даже накрасилась. Поняла, что слишком вызывающе, стёрла и снова накрасилась.