Она вспомнила и убежала.

Маруська надулась и поджала губки. Я подошёл к ней, чтобы взять на руки, а дочка вдруг оттолкнула меня и, выпалив:

– Ты плохой! – убежала к себе.

Здрасьте, приехали. Они и обижаться на меня хором будут? Восстание кудряшек?

Я потоптался немного в прихожей, потом пошёл за дочкой. Она сидела в игрушках и делала вид, что меня нет. Пупсом увлеклась.

– Эй! – тихонько сказал я и сел рядом на пол. – Ты чего? На тебя бурчалка напала?

Маруська переключилась на коника, раскрыла книжку с умным видом, словно читает, закрыла, снова взяла коника. Ноль внимания. Вот характер!

– Э-эй, – пощекотал я её по спинке, – это же я, твой мапа. Я тебя люблю.

Молчит. Отодвинулась. Да что такое?!

Выдохнул громко. И тут Маруська повернулась ко мне и совершенно с Катиным выражением лица строго заявила:

– Я тебя лублю. Но сейчас ты мине совсем не нлавишься! – и занялась куклой.

Вот так. Получи фашист гранату. А что ждать в переходный возраст? Петиции и ноты протеста?

* * *«Овертайм в ночные часы»?! То есть он считал, что я «на работе»?! Когда целовал меня? Когда касался меня там… когда прижимал к себе и называл Ромашкой? Когда его ладони наполнялись моей грудью?! Выходит, да…

Сначала я безропотно остаюсь на ночь, чтобы сидеть с его ребёнком, потом иду на презентацию, потом являюсь к нему… Вот он и решил… Но он сравнил меня с проституткой! Он…

Я бежала по улице, и слёзы лились из меня сами. Ранние прохожие оборачивались. Мне было всё равно. Платье путалось в ногах. Сердце разрывалось. Я так этого боялась! Я слишком многое позволила ночью себе! Слишком многое позволила ему! Дыхание перехватило.

Я промчалась на красный свет через пустой ещё проспект, но чёрная иномарка завизжала тормозами. Жаль что не сбила. Я ведь знала, знала, что так будет!

Мне в спину засигналили. Я не обратила внимания. Я бежала-бежала-бежала… Пока не уткнулась в парковую ограду. Позади снова засигналили.

Ну что им от меня надо? Не раздавили, так не трогайте уже! Или давите, я готова!

Я толкнула калитку в парк Революции и пошла по дорожке. Но меня догнали тяжёлым шагом и тронули за плечо. Раздался мягкий бас:

– Катюша, кто вас обидел?

Я обернулась. Это был Добрыня с курсов китайского. Хоть убей, не помню, как его зовут. Я порывисто вытерла глаза и щеки тыльной стороной ладоней. И зря, они вновь стали мокрыми.

– Никто… Простите, я должна побыть одна…

Но он пошёл рядом со мной.

– Девушку в таком состоянии я не оставлю.

И только сейчас я заметила, что меня всю трясёт. Я подняла на него глаза, полные слёз:

– Ну зачем я вам?! Зачем?! Бездетная, бестолковая, да ещё и говорят, распутная?! Зачем?! – мой вскрик разнёсся по всему парку. Что-то треснуло о ствол сосны – наверное, белочка орех выронила.