Русские забили бы меня до смерти, а если бы не они, то кто-нибудь другой.

Я понятия не имел, как выжить на улице или в одиночку. Но Римо знал. Он родился бойцом. Это было у него в крови, и он показал мне, как сражаться, как выживать, как убивать.

Он позволил мне жить в убогой квартире, которую он делил со своими тремя братьями. Он приносил нам еду на деньги, которые он выиграл в боях проходящие в клетках, и я отплачивал ему лояльностью и яростной решимостью стать солдатом, в котором он нуждался, чтобы помочь ему убить ублюдков, которые претендовали на территорию, которая была по праву его.

Когда мы прибыли в Рино, часть территории Каморры, почти четыре месяца спустя, я больше не был избалованным мальчиком. Римо и Нино выбили это из меня в тренировочных боях, научили меня драться грязно. Но больше всего Римо показал мне, чего я стою.

Мне не нужен был наряд, не нужна была должность, преподнесенная мне на блюдечке с голубой каемочкой. Мы с Римо должны бороться за то, чего хотим. Вот оно: цель и кто-то, кто видел мою ценность, когда никто другой не мог.

Когда мы впервые ступили на землю Каморры, они все еще были в смятении, так как их Капо был убит человеком по имени Гроул. Нового Капо еще не было, но многие сражались за место.

Римо, Нино и я провели следующие месяцы, сражаясь в Рино, зарабатывая деньги и в конечном итоге побеждая в каждом бою, пока даже самый новый Капо в Лас-Вегасе не начал обращать внимание. Вместе мы отправились туда и убили всех, кто был против Римо. И когда он, наконец, стал Капо, я стал его силовиком, звание, которое я не унаследовал, звание, за которое я заплатил кровью и шрамами. Звание, которым я гордился и которое буду защищать до самой смерти, как защищал Римо.

Татуировка на моем предплечье, отмечающая меня как созданного человека, из Лас-Вегасской Каморры, была глубже, чем кожа. Никто и ничто не заставит меня нарушить клятву, данную Капо.

Я сделал глубокий вдох. В воздухе висел запах смолы и жженой резины.

Знакомый. Бодрящий.

Вдалеке горели яркие огни Лас-Вегаса. Зрелище, к которому я привык. Дом.

В этих частях города, недалеко от Сьерра-Виста драйв насилие было общим языком . Мой любимый язык.

Длинный ряд гоночных машин выстроился вдоль парковки закрытого Бульварного Молла. Это была отправная точка незаконной уличной гонки, проходящей сегодня вечером.

Некоторые водители приветственно кивали в мою сторону, другие делали вид, что не замечают меня. У большинства из них еще оставались долги, но сегодня я пришел не за ними. Им не о чем было беспокоиться.

Я направился к Кейну, одному из организаторов гонки. Он еще не заплатил того, что должен, и эту сумму нельзя было игнорировать, хотя он и был прибыльным активом.