Я не мог оторвать глаз от ее лица, от этих васильковых глаз, от этих проклятых веснушек. Она выдержала мой взгляд, а я ее. Одна секунда. Две секунды. Я не мог этого сделать, даже притворяясь. Я чувствовал как чертовски болит живот. Блядь. Я резал людей на мелкие кусочки, делал так много ужасных вещей, которые никогда не беспокоили меня, но этого...этого я не мог сделать. Не по-настоящему. Не для шоу. Никогда.

Я отпустил ее запястья. Она нахмурилась. Я опустил голову, пока мой лоб не прижался к ее лбу, и она слегка вздохнула, затем подняла руку и коснулась моей щеки.

Я не был уверен, сколько из них записала камера.

Мне было все равно.

— Фабиано?

Я не был уверен, что смогу спасти ее, спасти нас после этого.

Я отстранился и выпрямился, прежде чем помог ей подняться на ноги. Она схватила меня за руку, все еще дрожа.

— Что теперь будет? — прошептала она.

Римо жаждал крови. Он хотел убедиться, что я его солдат, что я способен сделать то, что должно быть сделано. Он хотел увидеть моего монстра. И он сделает это.

Леона возненавидит меня за это.

Г Л А В А 19

Ф А Б И А Н О

Мы поднялись наверх. Римо ждал нас. Нино тоже был там, и у его ног съежился Холл, с заклеенным ртом, но все еще очень живой.

Леона напряглась, но я удержал ее за руку. Я не был уверен, что она пыталась подбежать к нему.

Римо оглядел Леону с головы до ног. Он знал. Знал еще до того, как увидел ее. Леона дрожала, прижимаясь ко мне.

То, что Нино был здесь, сказало мне две вещи. Во-первых, Римо считал, что ему нужно подкрепление, и этим подкреплением буду не я. Второе, это подкрепление не будет мной, потому что он думал, что ему нужно подкрепление против меня.

Я отпустил Леону, но бросил на нее взгляд, ясно дававший понять, что ей нужно оставаться на месте.

Она поняла. Я подошел к Римо. Он не поднялся со своего места на столе, но взгляд, который он бросил на меня, был таким, каким он смотрел только на своих противников в клетке.

— Итак, — напряженно произнес он. — Ты не расправился с ней.

— Я не расправился с ней потому, что должен был расправиться с ним. — я кивнул в сторону Холла. — С каких это пор должникам сходит с рук дерьмо? С каких это пор мы позволяем их дочерям или женам расплачиваться за их преступления? С каких это пор, Римо?

Теперь я был очень близко к нему, и, наконец, он встал, подняв нас на уровень глаз.

— С того момента, как я решил, что она заплатит за своего отца. Мое слово закон.

— Это закон, — яростно подтвердил я. — Потому что ты Капо. Мой Капо, и я всегда следовал твоему приказу, потому что ты научил меня истинному значению чести, верности и гордости. — я сделал еще один шаг к нему, так что мы почти соприкоснулись. — Но нет ничего благородного в том, чтобы заставить невинную женщину платить за долги отца, Римо.

Его темные глаза впились в мои.