— Так, а отец ребёнка?

Я снова покачала головой.

— Если было эко — это долгожданная беременность, — сам себе вслух подумал Егор. А я дернула плечом. — А фамилия у тебя какая? Паспорт есть?

— В телефоне скрины есть.

Егор кивнул и коротко объяснил.

— Кровь остановили. Все будет хорошо. Ближе к обеду начнут приём гормональных препаратов. А потом уже с неделю полежишь. А дальше вставай на учёт и прочее. И не бойся ты сюда приезжать. А то поехала в город…

Было тошно. Я сильно благодарна Егору, что все почти обошлось. От этого даже внизу живота вместо боли поселилось тепло, которое я постоянно и рефлекторно хотела укрыть ладонями. Но нотации лишние.

Во мне смешалась и радость, что маленькая семечка ещё внутри и меня и больше не собирается сбегать, и страх, что все могло произойти иначе, Егор словно миссия пришёл на помощь, и грусть…

… что Матвей никогда об этом не узнает.

Я кивала на все рекомендации Егора, а когда он добавил, что пригонит позже мою машину к больнице и вышел за дверь, я игнорируя вопросительные взгляды соседок по палате, развернулась к стене, запуталась, правда, в системе, потом попыталась уснуть, но вместо этого тихо заплакала.

Счастье какое-то с привкусом грусти давило изнутри. Я запрещала себе расстраиваться, но не получалось. Перед глазами стояла картинка, что я одна приду на первое узи по определению пола, одна буду покупать коляску, кроватку. И скорее всего сборщик мебели ее установит в спальне. Потом я долго и нудно буду складывать вещи в родовую сумку и никто не захочет мне сказать, что я набрала слишком много ползунков и совсем ничего из распашонок.

Я буду просто одна.

Я не скажу Матвею о том, что беременна.

Он этого не заслужил.

Глава 23

В больнице я пролежала пять дней. Большую часть времени я спала и боялась. Просто тряслась от страха, что с ребёнком может что-то случится. Меня пробирал холодный пот, и с каждым часом становились все хуже. А когда паника отступала, накрывала апатия, потому что одиночество давило сильнее всего. Ольга Вострова, которая принимала меня, относилась очень предвзято. Она даже говорила со мной сквозь зубы и толком ничего не объясняла. Максимум, которого я добилась от неё, так это то, что произошло что-то с плодным яйцом. В остальное время меня курировала та самая медсестра, которая заплетала косы. Она приносила мне лекарства и мерила давление. А ещё приговаривала:

— Ты не переживай, и одинокие рожают…

А я не переживала. Мне просто было больно, потому что я оказалась в такой ситуации, что лежу в больнице с непонятным диагнозом, что Матвей носится с той беременной, а не со мной, хотя это наша мечта!

Или моя?

Я так запуталась, что боялась что-то сказать неверное, поэтому Алисе отвечала на сообщения односложно, а от Матвея вообще не принимала вызовы.