После каждого слова или ответа долдонить «так» – отрывисто, резко, будто гвозди забивает."

"– Так, – кивал он на чуть слышные ответы Майской. – Так, – касался аккуратными пальцами её руки, когда мерил давление, а потом – лица, когда заглядывал в глаза, а я давил в себе дикое желание отбросить его руки в сторону, чтобы не трогал.

Видимо, он увидел то же, что и я.

– Вы не падали? Головой случайно не ударялись?

– Нет, – слишком быстро ответила Майская и тут же пошла пятнами. – То есть… – облизнула она губы, и я почувствовал совершенно неуместное возбуждение. – Нет.

При этом она посмотрела на меня.

Видимо, не желала оглашать подробности. В другое время, при других обстоятельствах, да что там – будь на её месте другая девушка – я бы и ухом не повёл. А тут мне тоже хотелось услышать, что она скажет.

– Давайте проедем в больницу, – сказал мягко этот эскулап. – У вас очень низкое давление и нужно обследование.

– Не надо, – упрямилась Майская. – У меня был тяжёлый день. Отлежусь, и всё пройдёт.

Врач посмотрел на меня. Пристально.

– Поехали, – принял я решение.

– Вы сможете идти? – поинтересовался доктор.

– Д-да, – кажется, она смирилась.

Или действительно чувствовала себя не ах.

– Я помогу, – подвинул ногой чёртову туфлю и взял Анну за руку.

Может, слишком крепко взял. Она дёрнулась и поморщилась. Вряд ли я противен ей настолько. Скорее, там то же, что и у неё на лице. И уверенность в том, что доктор всё сделал правильно, только окрепла.

На руках её нести не пришлось. Шла Анна довольно уверенно. Да тут до лифта – несколько метров. Но я всё же поддерживал её – на всякий случай. И понимал: я просто хочу её касаться. Как какой-то упоротый маньяк.

Мне это не нравилось.

Я не любил смешанных чувств. Не терпел африканских страстей. Ненавидел неоднозначности и всего того, что делает меня слабым.

Чужие женщины – не для меня. Проблемные женщины – не моё. Но правда заключалась в том, что мне не нравились ощущения внутри. А касаться, дышать воздухом рядом с этой конкретной девушкой мне как раз очень даже нравилось. И это вызывало бурю. Толкало на поступки, которые я бы никогда не совершил. Чёртова химия!

– Поезжайте, – кивнул я доктору. – А я на машине за вами.

Эскулап скользнул взглядом по моему авто, понимающе – по мне.

У меня водитель и охрана. И я не собирался кататься на карете скорой помощи.

Мне бы её посадить в «скорую» и помахать вслед рукой. Но я решил сделать так, как хочу.

Больше всего меня устраивала свобода. И то, что больше никто и никогда не задавал дурацких вопросов и не командовал мной. Приказал ехать за «скорой» – водитель и глазом не моргнул. Ехал, куда приказано.

Спорить я разрешал, когда шёл рабочий творческий процесс. В остальных случаях не терпел ни панибратства, ни возражений.