Анаконде я отчиталась, что встретилась с Рейнером, но он не проявил интерес к моей просьбе.

– Плохо, Анна Романовна, плохо, – заявила она жёстко. – Значит, вы были недостаточно убедительны.

«Возьми и попроси сама!» – рвалось с моих губ, но я промолчала.

И вот, спустя два дня, он позвонил сам. Что-то, наверное, в его башке перемкнуло. Я даже гадать не хотела, почему он вдруг решил всё же облагодетельствовать родную школу.

Кажется, с этой мыслью я и уснула.

Мне ничего не снилось – ни плохое, ни хорошее.

Я думала, не сомкну глаз. Думала, что буду плакать. А на самом деле – пустота.

Наверное, усталый мозг больше не хотел ни видеть, ни слышать всё то, что я пережила, возвратившись домой в неурочный час.

Утро пришло рано. Но Машка уже встала и гремела чем-то на кухне.

– Привет, – прошлёпала я босыми ногами по линолеуму.

Машка обернулась и покачала головой.

– Хреново выглядишь. Давай в душ – и начнём тебя в порядок приводить.

В ванной комнате я посмотрела на себя в зеркало. Дело даже не в разбитой губе и безобразном синяке, а в моих глазах – потухших и неживых.

После душа меня ждал крепкий кофе и Машка во всеоружии.

– Давай, встряхнись.

Сейчас мы тебе такое лицо нарисуем – закачаешься!

У Машки всё получалось легко. Она умела из ничего завтрак приготовить, одним словом подбодрить. Или макияж нанести так, что и в салон ходить не нужно.

Тяжело лишь складывалась её жизнь, о которой она говорить не любила.

Я бы хотела, как она, стиснув зубы, преодолевать препятствия. Справляться с любыми трудностями. Но характер у меня не тот. Слишком мягкий, наверное. И чересчур ранимый.

Я пасовала там, где нужно было бы проявить твёрдость.

– Значит, план такой, Сотникова. Сейчас ты отправишься на работу и оттрубишь все семь своих уроков или сколько там их у тебя.

Будешь спокойная и уравновешенная, чтобы ни одна муха не заподозрила, что на душе у тебя хреново. Потом я подъеду, и мы отправимся к тебе домой. Заберём вещи, если ты твёрдо надумала от Вадички уйти. А оттуда я уже тебя к офису подброшу.

– Нет, – покачала я головой, – к Рейнеру мне на четыре. Нам бы туда успеть. Всё остальное – потом. Не сегодня. А ты разве не работаешь?

– Тебе несказанно повезло, – улыбнулась она слишком широко, чтобы я ей поверила. – Я сегодня в ночь.

Так что можешь пользоваться мной сколько угодно. В пределах разумного.

Наверное, позвонила и договорилась. Она может.

– Но ночевать тебе придётся одной. И домой добираться тоже в одиночку. Увы, я не смогу забрать тебя из офиса. Ну, разве что ваш деловой разговор с Райдером не затянется."

"– Думаю, много времени он не займёт, но ждать меня не нужно. Я справлюсь, – улыбнулась я ей слабо: губа болела, и я боялась, как бы она не треснула. Мне целый день перед детьми стоять и говорить. Но пережить этот день я была обязана.