— …у следствия есть основания полагать, что убийство Стеценко может быть местью за Кротову. И в рамках этой версии у нас намечено два направления расследования. Первое: за Кротову отомстил кто-то из ее близких друзей, возможно, бывший любовник. И второе: это была месть за убийство матери, и подозреваемым в этом случае становится сын Ларисы Александр. Алиби Александра мы проверили, он к убийству непричастен. Остаются друзья, знакомые и любовники. Вот почему я и пришел к вам.

— Но я-то чем могу вам помочь? Я не был Ларисе ни другом, ни любовником. Я просто сосед, который к тому же мало бывал дома в те годы."

"Ангелина Михайловна торопливо собрала на поднос чайник, чашки и все прочее, что полагается подавать в таких случаях, и направилась в комнату. Никакая сила теперь не заставит ее покинуть эти стены, пока следователь не уйдет. Она молча, стараясь быть как можно менее заметной, подала чай гостю и хозяину, на всякий случай не обделила и себя. Пусть только этот Торцов попробует выгнать человека, который мирно пьет чай и никому не мешает! Кстати, имя у него какое-то… странное. Вроде бы совершенно обыкновенное — Аркадий Николаевич Торцов, но что-то в этом имени смущало Ангелину Сорокину и заставляло невольно тревожиться.

— Нам нужно определить круг знакомых Кротовой, — говорил между тем следователь. — Вот почему я пришел к вам в первую очередь. Не осталось ли от нее каких-нибудь бумаг?

— Нет, — покачал головой Гусаров, — ничего не осталось.

— Вы не помните, в какой детский дом отправили ее сына? Может быть, вещи и документы были вместе с ним?

— Какой детский дом, вы что? — возмутился Лев Сергеевич. — Сашеньку мы с женой взяли к себе, оформили опеку.

— Вот как? — вздернул брови следователь Торцов. — Опеку? А почему не стали усыновлять?

— Из-за квартиры, — вздохнул Гусаров. — Если бы усыновили Сашу, то квартиру Ларисы сразу же отобрали бы. А при опеке квартира остается за ребенком, и по достижении совершеннолетия он имел право делать с ней что захочет: приватизировать, продать, обменять. Конечно, когда мы взяли Сашу к себе, никакой приватизации еще не было, и продавать квартиры было нельзя, можно было только жить в них и обменивать. Но мы с женой хотели, чтобы у мальчика была своя жилплощадь, когда он вырастет.

— Что ж, вполне понятно. А кто забирал вещи Кротовой после ее смерти? Родственники? Или вы с супругой?

Лев Сергеевич махнул рукой и сделал глоток из своей чашки.

— Да помилуйте, какие там вещи? И потом, знаете, мы, наоборот, старались никаких вещей из квартиры Ларисы не брать, чтобы ничто не напоминало ребенку о трагедии. Пусть вокруг него будет все новое, незнакомое, и пусть начнется новая жизнь, в которой не будет страшных воспоминаний. Вот так мы с женой рассуждали.