— Видите ли, я пишу только портреты, а портреты всегда интереснее самим моделям и членам их семей, чем широкой общественности. Папа, давай все-таки угостим наших гостей чаем, я пирожные принес. Очень вкусные.

На этот раз намек был таким прозрачным, что не заметить его было бы верхом неприличия, и Сорокиным пришлось отступить. Александр увел отца в кухню готовить чай, и Сорокины остались в комнате одни.

— Черт, сорвалось! — с досадой прошептал Вилен Викторович.

— Да, жалко, мы были буквально в двух шагах, — согласилась Ангелина. — Но, возможно, не все еще потеряно.

Надо напроситься к нему домой посмотреть работы, может быть, в другой обстановке и без отца он станет более разговорчивым.

— Надо попробовать. Жаль, что Люся на работе, в ее присутствии было бы проще вытянуть из них правду. Ты бы начала с ней беседы на всякие материнские темы, и ей было бы не отвертеться.

— Тише!

Ангелина Михайловна предостерегающим жестом подняла палец и прислушалась. Стоял по-летнему теплый день, дверь на балкон была распахнута настежь, и до них донеслись приглушенные голоса — Лев Сергеевич и Александр разговаривали на кухне, окно которой тоже было открыто.

— Ничего не разобрать, — тихо проговорила она. — Давай выйдем на балкон.

Вилен Викторович покорно встал с кресла, в котором так уютно и удобно было сидеть. С балкона действительно было слышно каждое слово, произнесенное в расположенной рядом кухне.

— Санька, ведь столько лет прошло. Я не вижу смысла…

— Пап, я не хочу. Просто не хочу. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — голос Льва Сергеевича стал сердитым. — Зачем делать из этого проблему? Сынок, прошло много лет, и теперь…

— Я не хочу об этом вспоминать.

И не хочу вдаваться в подробности, тем более в разговоре с малознакомыми людьми. Усыновили — и усыновили, и хорошо. Никому не интересны эти детали с опекой и квартирой.

— Саня, это для тебя Сорокины малознакомые люди, а мы с мамой их очень хорошо знаем, мы встречаемся и общаемся каждый день, и нам неловко им все время врать. Мы вынуждены считаться с твоими причудами, но нам это иногда бывает в тягость. Не понимаю, почему нельзя объяснить людям, что ты на самом деле Кротов по паспорту, а Гусаровым ты вообще никогда не был, потому что мы тебя не усыновляли, а оформили опеку, чтобы сохранить для тебя квартиру.

И видишь, мы не прогадали, оказались правы, ты эту квартиру продал и купил себе дом, в котором устроил мастерскую. Почему надо все это скрывать? Чего стыдиться? Ну что за блажь?

— Я не хочу, — твердо и медленно произнес Александр. — Я не хочу никаких разговоров ни о маме, ни об убийстве, ни о моих чувствах и переживаниях по этому поводу.