Но доносить декану на студентов — это одно, а помогать убийце — совсем другое. Как девушка решилась на подобное?

— Что вы посулили Эстер за помощь? — спросила я.

Увы, этот вопрос так же оказался из числа «неверных».

— Какая разница, Дарья? Эстер — расходный материал. Она исчезнет после того, как все закончится.

У меня не было причин сочувствовать длинноносой, тем не менее я вздрогнула и внутренне сжалась. Просто в голосе Фиртона не прозвучало ни единой эмоции. Это было страшнее, чем любые крики. Сообщнице бывшего декана действительно не выжить.

— Эстер исчезнет, как и мы… — пробормотала я.

Сказала очень тихо, но Фиртон все-таки расслышал. И, обернувшись, одарил меня удивленным взглядом.

Я от такой реакции немного растерялась. Что? Я разве не права? Разве нас планируют оставить в живых?

— Ты не умрешь, Дарья, — выдержав очень долгую паузу, сказал наш бывший декан. И он в этот момент не улыбался, был очень серьезен. — Ты будешь жить.

— Жить? — Я не выдержала, рассмеялась. Он сумасшедший, да?

— Что смешного? — помрачнел Фиртон.

Этот тон, эта мимика поставили меня на грань истерики.

Нет, он серьезно? Или все-таки издевается?

— Дарья, что не так? Почему ты смеешься?

— Да потому что это бред! — подавив новый приступ истерического смеха, воскликнула я. — Вы рассказываете мне подробности своих преступлений! После такого вы просто не можете оставить меня в живых! Я же вас выдам, как только появится малейшая возможность!

— Не выдашь, — уверенно произнес Фиртон. — После того, как узнаешь все, — не выдашь. И я рассказываю не просто так, не из желания похвастаться или облегчить душу. Я рассказываю, чтобы ты училась. Чтобы ты понимала, что к чему и с чем в нашем мире можно столкнуться.

Фиртон был серьезен. Настолько серьезен, что смеяться совершенно расхотелось, даже истерически.

— Знаешь, почему я — взрослый, успешный человек, ввязался в эту авантюру? Знаешь, почему я бросил все силы на уничтожение этого ублюдка?

— Почему?

Вот теперь наш тюремщик встал. Повернулся, сложил руки на груди и вздохнул глубоко, но тяжко.

— Я должен был бы ненавидеть его только за то, что он из рода альт Побос. Не по отцу, по матери. Именно благодаря роду Побос, их интригам мой род, род Фиртонов, лишился приставки «фон». И именно предок этого мальчишки лишил моего прадеда графского титула. Уже причина, не находишь?

— Но ведь не для убийства… — попыталась возразить я.

И декан возражение принял, кивнул.

— Да. Именно поэтому я не трогал ублюдка все эти годы. Но после твоего танца в храме Ваула… Он его сын, понимаешь? Он сын этого, этого…

О, ужас. А Ваул-то чем не угодил?

— При чем тут Ваул? — спросила уже вслух.

Фиртон расплылся в очередной улыбке, на сей раз горькой.

— А при том, милая моя девочка.