– С такого расстояния – и точно в цель! Как ты это делаешь?

– Съехала, зараза, – отозвался Тони, поправляя ремни и затягивая их еще на одну дырку. – Я холодок чувствую.

– Какой холодок?

– Ну, когда ствол совмещается с целью, у меня будто ветерок по спине…

– Не врешь?

– А зачем мне?

Тони снова встал поудобнее, повел стволом, и снова «торсо» полыхнул звездой, а на противоположной стороне реки свалилось срубленное взрывом дерево.

– Здорово!

– Эх ты, как обидно!

Джим обернулся, сбруя Тони не выдержала – лопнул один из ремней.

– Надо будет его усилить – этот и еще один.

– Усилишь, – махнул рукой напарник, провожая взглядом упавшее в реку дерево, увлекаемое течением на стремнину.

– Но отдача намного мягче, намного. С такой работать можно.

– Да. – Джим кивнул. – И танка не надо.

48

Вызванный из ресторана официант, как всегда безупречно одетый, подал кофе, сделал шаг назад и быстро вышел, оставив майора Вагнера наедине с восхитительным кофе, аромат которого бодрил и обещал новые, неизведанные прежде ощущения.

Сделав первый глоток, Вагнер прикрыл глаза, напиток скользнул по пищеводу – горячий, но ровно настолько, насколько это необходимо.

Из приемной послышались какие-то удары, звуки борьбы, на пол полетели карандаши и пластиковая вазочка под хрусталь.

«Полковник Рубин», – догадался майор Вагнер и с сожалением открыл глаза. Рубин мечтал трахнуть секретаршу майора и пытался сделать это всякий раз, когда приходил к подчиненному. Именно поэтому он не вызывал Вагнера к себе на тридцать первый этаж, надеясь, что ему повезет.

Однако не везло, спецназовское прошлое Рубина было слишком далеко, в то время как Салли регулярно посещала тренировки по рукопашному бою и почему-то пыталась скрыть этот факт от Вагнера.

«Думает, не знаю, что она работает на Дюрекса, дурочка».

Дверь распахнулась, и на пороге появился полковник Рубин, всклокоченный и с неизменной хитрой улыбочкой на губах. За этой улыбочкой могло прятаться что угодно: от заготовленного нагоняя до предложения выпить после службы, потому что «терпеть сил больше нет».

Как и Вагнер, Рубин происходил из настоящих солдат, при штабах должностей не высиживал и считал убитых врагов на сотни.

– Сегодня я залез к ней в трусы, – признался Рубин в ответ на приветствие поднявшегося с места Вагнера.

Рубин подошел к гостевому креслу и тяжело в него опустился.

– Вот сука. – Он озабоченно помял бок. – Кажется, она мне ребро сломала.

– Оставили бы вы ее в покое, полковник, думаю, она лесбиянка.

– Да? – Глаза Рубина заинтересованно блеснули. – Никогда не трахал лесбиянку. А ты?

– Нет.

– Жаль, – Рубин вздохнул. – Хотел бы я знать, что от них можно ожидать.