— У месье Антуана последний месяц сплошной плохой день.

— А что случилось? — спросила Полина, присаживаясь на ступеньку рядом.

Поварёнок оглянулся, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Князь решил отправить его на пенсию. Объявил при всех на большом приёме три месяца назад. Сказал: «Наш дорогой Антуан скоро отметит тридцатилетие службы. Думаю, он заслужил почётную отставку. Найдём ему достойную замену из молодых».

— И как месье отреагировал? — спросил я.

— Сначала молчал. Весь побелел, руки тряслись. А потом… — парень понизил голос. — Потом начал кричать на кухне, что князь предатель, который не ценит верных слуг.

Разбил целый сервиз — тот самый, что на свадьбу покойной княгини подарили. Говорил, что его выбрасывают как старую тряпку, что его кулинарное искусство больше не нужно.

Василиса напряглась при упоминании матери.

— А что потом? — вмешался Тимур.

— Месье заперся в своей комнате на два дня. Не ел, не пил. Мы думали, он того… руки на себя наложит. Но нет, вышел и стал работать как одержимый. Только теперь… — поварёнок затянулся, — теперь он сам готовит все блюда для князя.

Говорит, не доверяет молодым. И никого не подпускает.

— Сам готовит? — переглянулись мы.

— Ага. От закусок до десерта. И пробует всё лично перед подачей. Говорит, не допустит, чтобы князь нашёл повод придраться к его последним месяцам службы. Хочет доказать, что ещё не выжил из ума.

Я достал из кармана пару серебряных монет.

— Спасибо за откровенность. И совет — поищи работу в другом месте. Когда руководитель начинает так дурить, добром это не кончается.

Парень кивнул, пряча монеты.

— Я уже подумываю. Тут в последнее время… нехорошо как-то.

Все друг друга подозревают, шепчутся по углам.

Мы оставили его докуривать и направились дальше по коридору.

— Итак, повар сам готовит всю еду для князя, — подытожил я. — Это даёт ему идеальную возможность.

— И мотив железный, — добавила Василиса. — Публичное унижение… Я его прекрасно помню. Антуан всегда гордился своим положением.

Полина покачала головой:

— Такая обида…

— Но возможность? — усомнился Тимур. — При такой толпе помощников сложно незаметно добавить яд.

— И не забывайте, что яд князю дают совсем не простой… Такой на блошином рынке не купишь.

Следующей остановкой стали покои прислуги. Гофмейстерина Мария Никитична Услонская восседала в своём кабинете как королева. Худая женщина лет семидесяти с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и острым взглядом выцветших голубых глаз. Вокруг неё суетились горничные с отчётами и списками.

— Василиса Дмитриевна, — произнесла она ледяным тоном, едва подняв голову от бумаг. — Какая… неожиданность."

"— Мария Никитична, — княжна вежливо кивнула.