И тогда я решаюсь. Разворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Саймон, ты знаешь, почему она прыгнула?

Приятель непонимающе моргает.

— Понятия не имею. Эти вопросы Киту надо задавать, они поругались, наверное. Его в полиции допрашивали, но там адвокаты сразу налетели, мать постаралась. Ты же знаешь, сколько у них денег. Так что думаю, правду никто из нас не узнает.

— Зато я знаю, Саймон. Она из-за Никиты прыгнула, но они не просто так поругались. Она его шантажировала, я слышала, как они ссорились на вечеринке. Он Лию в комнате закрыл, потому что она напилась.

Этот браслет... Все из-за него, Саймон, если бы Никита не подписался, ничего бы не было. А он не мог отказаться, понимаешь?

— Послушай, — приятель тянет меня за руку, но я его перебиваю.

— Нет, это ты меня послушай. Доведение до самоубийства — это уже серьезно, это статья. И как бы я ни относилась к Топольскому, здесь он не виноват. Виноваты те, кто играет в эту Игру.

— Что ты хочешь, Мари? — неожиданно резко спрашивает Саймон, выпуская мою руку."

"— Я хочу сыграть в Игру и вывести всех на чистую воду. Ты мне поможешь?

Саймон задирает голову и смотрит в небо, а я затаиваю дыхание.

— Как ты себе это представляешь, малыш? — наконец заговаривает он.

— Очень просто, — отвечаю торопливо, чтобы он не передумал, — я иду в полицию и все рассказываю. Предлагаю им использовать меня как приманку. Ты мне помогаешь проникнуть на эту их тусовку. Скажешь, что мне надоело работать в столовке и мыть полы. Я записываю доказательства на диктофон и камеру, полиция приезжает и всех арестовывает.

Саймон снова долго молчит, а я воодушевляюсь тем, что он не отказал сразу, и продолжаю:

— Пойми, они перешли все границы.

Одно дело поработать на вечеринке или убрать у кого-то из мажоров в доме. Как у того же Топольского к примеру. Но то, что они сделали с Норой, это настоящее сексуальное рабство, это насилие.

— Она сама на это пошла, — Саймон явно недоволен, но я не могу остановиться.

— Нет, неправда. Я теперь поняла, как все было. Нора влюбилась в Коннора, точно как Лия в Никиту. Она продала себя Коннору, но он оказался не таким как Топольский, он сделал из нее сливной бачок для своих приятелей. Или я не права?

Друг отворачивается, сунув руки в карманы, и это лишь подтверждает мою правоту.

— Ты слишком хорошо о нем думаешь, Мари, — неожиданно отвечает Саймон и вперяется в меня буравящим взглядом. — Скажи, он тебе нравится?

— Кто? — невольно отступаю. Я понимаю, о ком он, но зачем-то тяну время.

— Кит.

— Но... Почему ты спрашиваешь?

— Он вам всем нравится, — неожиданно зло отвечает парень, — вы все готовы лечь под него по первому зову.

— Неправда! И при чем здесь вообще Никита, Саймон? — теряюсь я.