— С ума сошел? — возмущенно пробую оттолкнуть, но он крепко вдавливает меня локтями в стену. — Отпусти!

Несколько безрезультатных дерганых движений, целюсь коленкой в пах. Но Топольский успевает среагировать и наваливается сверху, прижимая меня еще и бедрами.

Он так близко, что я задыхаюсь. Когда я перестану на него так реагировать? То, что он на меня тоже реагирует, достаточно слабое утешение, хоть саму реакцию слабой назвать сложно.

Никита дышит неровно, прерывисто, вдавливается в бедро затвердевшим членом. Никогда не слышала, что возбуждение передается воздушно-капельным путем, но в нашем случае так было почти всегда.

Было и осталось.

Отворачиваюсь и закрываю глаза в надежде, что если не буду его видеть, воздуха в легких станет больше. Но мои надежды в последнее время в основном глупые и напрасные.

Не больше. Теперь я под завязку забита его запахом.

— Ты его не выбросила? Почему? — хрипло спрашивает он, почти касаясь лбом моего виска.

Беспомощно моргаю, пока до меня не доходит, что Никита имеет в виду платье. Но ответить не успеваю, он вдавливается сильнее.

— Зачем ты его обрезала?

Поворачиваю голову обратно, ныряю глазами в Никиту.

На миг становится страшно, у него такой вид, как будто он сейчас его с меня сорвет.

Мы дышим практически друг другу в губы. Он не выдерживает первым, двигает бедрами, и твердый, упирающийся в меня член теперь кажется каменным.

— Почему, Никита... — облизываю сухие губы и подаюсь ему навстречу, — почему ты трахаешь Лию, а на меня у тебя стоит? Она плохо дает?

Его взгляд темнеет от злости, и на миг мне кажется, что Топольский сейчас схватит меня за шею.

— При чем здесь Лия? — он шипит и запрокидывает голову вверх. Затем опять удар взглядом.

— Какого черта ты пришла на этот кастинг? Почему ты до сих пор отсюда не убралась? Сколько ты еще будешь мелькать у меня перед глазами?

— Слишком много вопросов. И хватит толкаться членом, Топольский, у меня уже там синяк, — отвечаю, не сводя глаз с его губ. Представляю, какие они горячие. А потом представляю, что они делают с Лией...

— Отпусти, — пробую выдернуть руки, — лучше отпусти, Никита, а то укушу.

Приоткрываю рот и наклоняюсь к шее. Он отшатывается, ослабляет нажим, и я толкаю его в грудь.

— Если Лия недостаточно хорошо отсасывает, купи себе еще кого-нибудь на «полный прайс», — зло бросаю, одергивая задравшийся подол.

— Ты уже и про «полный» знаешь, — Никита хватает за запястье. — Что еще тебе рассказали?

— Что ты опять в учредителях, — бью наугад, он морщится. Отпускает руку.

— Идиотка.

— Это заразное, так что лучше тебе отвалить.

— Не смей. Больше. Его. Надевать, — выплевывает каждое слово.

— А то что? — вздергиваю подбородок.

— А то сниму при всех, — отвечает почти спокойно, но грудная клетка все еще неровно вздымается.