— Ты будешь хорошим отцом, Никита, — говорит она и отводит глаза. Я как с разгона влетаю в ледяную воду.

— Маша, посмотри на меня, — говорю, а у самого пересыхает в горле. Беру ее за подбородок и поворачиваю к себе. — Маш, мы что, уже?

«Он уже сделался. Так получилось, ну не на аборт же мне ее было отправлять», — всплывает в памяти наш разговор с отцом, и я холодею.

Но Маша удивленно качает головой.

— Нет. С чего ты взял, мы же предохраняемся!

— Точно?

— Да, Никит, я просто сказала, что ты будешь хорошим отцом. Потом когда-нибудь.

Облегченно выдыхаю, целую в макушку.

— Потом конечно буду. А сейчас нельзя. Тебе надо учиться, Шведов выебет мне весь мозг, если мы сейчас залетим.

Вечером помогаю Маше выкупать Максима, затем она его укладывает спать. Но это упертое создание явно чувствует, что мне не терпится остаться с женой вдвоем. Он долго не засыпает, Маша перепела ему кажется весь репертуар детских песен, который знала.

Приходится подключаться мне. Включаю ему свой плейлист, и парень вырубается почти мгновенно.

— Как ты так умудрился? — непонимающе хлопает глазами Мышка.

— У нас с ним просто одинаковый вкус, — объясняю и тяну ее в спальню, — во всем. И в музыке, и в женщинах. Ты ему тоже нравишься!

Я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что она моя жена. Что я могу видеть ее, говорить с ней, когда захочу. Целовать, когда захочу. Брать, когда и где захочу.

Что я больше не просыпаюсь ночью, хватая ртом воздух и складываясь пополам от острой, сверлящей боли в груди. Оттого что ее нет рядом. Оттого что у меня вырвали кусок сердца. Оттого что я все проебал.

Я и сейчас во сне часто зову ее, хватаюсь за нее, чтобы убедиться — она мне не снится, она рядом, живая и податливая, откликающаяся на каждое движение, на звук моего голоса.

Что она меня простила, она со мной. Что я ее вернул и смог себя простить.

Потому что все-таки окончательно не проебал.

Маша

Мы с Никитой приехали за документами в университет. После Шведова полетели у родителям и пробыли у них две недели.

Я волновалась, как у них сложатся отношения с Максиком, но Никита быстро нашел с братом общий язык. Андрей буквально светился от счастья, когда смотрел как его старший сын играет с малышом. Они много времени проводили вдвоем с Никитой — на целый день уезжали на машине, и мы с мамой держали кулаки за то, чтобы наши Топольские больше не ругались.

Но кажется мира между ними хотим не только мы.

Они слишком похожи все трое Топольских, а когда приехал их дед, это вообще оказалось пугающим зрелищем. Григорий Макарович заметно оттаял, он больше не относится к маме враждебно. Мне показалось, что даже немного заискивающе. А мама всегда вела себя по отношению к родителям Андрея вежливо и ровно.