— Этот молодой человек командовал второй батареей новых 76-миллиметровых пушек, и она стреляла почти на 30 процентов точнее, чем первая.

— Как добились? Только не говорите, что тоже где-то пружины приспособили.

— Никак нет. Математика, — выпалил Брюммер.

А потом мне уже детально объяснили, что молодой штабист не только реальными стрельбами занимался с выделенной непосредственно ему батареей, но и, вспомнив собственные уроки в Николаевской Академии и видя, что время есть, начал гонять своих подчиненных просто на решение задачек. Рассчитать угол возвышения ствола, угол накрытия, как быстро внести корректировки…

— Значит, технику не трогали, зато сами люди просто научились думать быстрее? — спросил я.

— Тут еще и их заслуга, — добавил Брюммер. — Они хотели учиться! Никогда до этого такой жажды знаний не видел.

— Что ж, — я улыбнулся. — Тогда по традиции. Тому, кто придумал, и его командиру — по 100 рублей после возвращения. А всем, кто учился, лично от меня — большое спасибо.

Сначала хотел было всем раздать денег, но… У меня их так просто не хватит, да и, как мне когда-то говорил Куропаткин, неправильно все только к ним сводить. Словно оценил чужую жизнь и чужой азарт в пару купюр… Поэтому, хоть мой опыт из будущего и бунтовал, я просто прошел вдоль строя солдат из той самой батареи и пожал каждому руку. Кто-то стеснялся, кто-то пытался судорожно вытереть налипший нагар о штанину, но, когда я закончил, обстановка стала неуловимо другой. Проще, добрее — я пока не мог понять, но, кажется, внимание полковника оказалось для этих ребят на самом деле важно.

После артиллерии оставались еще две группы, которые мне надо было посетить — медики и штрафники. И так уж получилось, что сейчас они почти все оказались в одном месте. На этот раз нашим первым рядам досталось гораздо сильнее, чем во время сражения на Ялу. Многие погибли, много было раненых, и мне приходилось постоянно бороться с ощущением, что на меня смотрят как на убийцу. Штрафная рота — это же моя идея.

— Рядовой Кунаев, как вы-то опять попали в отряд головорезов? — добравшись до раненых, я нашел своего старого знакомого. Почему-то казалось, что после прошлого раза он будет держаться подальше от неприятностей, но… Вот снова штрафники идут в бой, и снова его рыжая шевелюра была в первых рядах.

— Не хотелось бросать своих, — Кунаев смущенно улыбнулся.

— Врет он! — тут же крикнул по своего места Панчик. — Он вместе с нами с патрулем подрался, когда нас на краже кур поймали!

— А вы как? — повернулся я к главному смутьяну уже даже не роты, а целого корпуса.

— А что мне будет? — Панчик только хмыкнул. — Жив. И теперь даже можно будет не врать, рассказывая о своих подвигах."

"Было видно, что он совершенно ни о чем не жалеет.