Тяжелые металлические косяки.

Ермакова без особых усилий толкнула дверь, и та с приятным скрипом открылась. Да, мы даже не постучались. Думаю, этого и не нужно.

Кабинет Горького Алексея Максимовича представлял из себя две большие полукруглые комнаты, вдоль стен тянулись бесконечные книжные полки. Слева от входа винтовая лестница на второй уровень с узеньким балконом, который тоже проходил вдоль кабинета.

— Проходите, гости дорогие, — раздался приятный голос директора из глубины помещения. Мы ступили дальше.

В центре кабинета стоял большой дубовый стол, за которым и сидел Горький. Столешница вся была завалена бумагами и пухлыми томами, рядом клетка с вороной. У стены располагался мягкий кожаный диван, на котором бок о бок сидели Звездочет и профессор Старостелецкий.

С другой стороны стола, напротив клетки с птицей, возвышалась еще одна винтовая лестница, и на ней сидел Белозеров, а на балкончике примостился Рей-сан.

За спиной директора сияло огромное витражное окно с изображением какого-то человека на коне. Луна идеально ложилась наезднику в ладонь.

Горький сложил руки на груди и внимательно посмотрел на нас.

— Собрал как-то король своих подданных… — пробубнила Лора начало старой сказки.

— Добрый вечер, Михаил, Наталья Геннадиевна, — кивнул директор. — Присаживайтесь. — Он показал на еще один диван, как раз рядом с винтовой лестницей.

Хорошо, значит, мы не на допросе, а скорее на деловом разговоре. Что уже успокаивало.

— Думаю, все в сборе, никого больше не ждем, — Горький щелкнул пальцами, и дверь в его кабинет закрылась. — Михаил, прежде всего, я бы хотел отметить твою смелость и благородство. Ты не испугался и спас группу, что заслуживает отдельной награды, но об этом позже. Сейчас я бы хотел, чтобы ты лично рассказал нам все, что произошло. Да, потрудись изложить все еще раз. В подробностях.

Мне было не сложно, и я повторил то, что уже рассказал Белозерову и Рею.

— Михаил, что ты можешь сказать по этому поводу? — скрестив пальцы, Горький посмотрел на меня.

Тяжелый взгляд. Лора уже била тревогу, что он прорывается в хранилище.

— Ваша светлость, Алексей Максимович, — серьезно сказал я, подойдя к столу. — Не могли бы вы этого не делать?

Все в помещении переглянулись, и тут заметно похолодало. Раз они пригласили меня для беседы, так пусть будут любезны соблюдать простые правила приличия. Зачем пытаться без моего разрешения залезть ко мне же в душу?

— Хм, — мое замечание немного удивило Горького и он рассмеялся. — Все-таки Сережа не соврал! — Его усы подрагивали от веселья, но через мгновение он посмотрел на меня совершенно серьезным взглядом. — Тогда и ты приструни своего питомца.