— Как бы… добрый день, — неуклюже хихикнула я, глядя на девицу… которая буквально сию же секунду буквально зашипела с таким выражением лица, что мне показалось, она сейчас начнет кислотой плеваться!

— Ты!.. Шлюха!.. — злобно выдохнула она, поперев на меня словно танк, и похоже искренне собираясь выцарапать мне глаза своими ухоженными ноготками. Я же, запаниковав… не нашла ничего лучшего, чем сделать один рывок и махнуть ведром, вываливая его содержимое прямо на голову принцессе!

Признаюсь, от своего поступка сама я обалдела не меньше как Дины, так и самой Вероники, которая шокировано замерла, глядя на свое декольте, в вырезе которого, прямо в ложбинке меж грудями, застряла яичная скорлупа и кусочек подгнившего помидора.

И мне бы сейчас, пользуясь моментом, быстренько заскочить в квартиру да запереться там с единственной целью: ни за какие коврижки не открывать. В то время как Дина со своей позвонила бы Арку на работу, чтоб он скорее прибегал на помощь…

Вот только я, на свою беду, впала в самый настоящий ступор и просто таращилась на принцессу. Которая тем временем, сменив афиг на вспышку самого настоящего гнева, с истеричным визгом понеслась на меня! Что хуже всего, в руках у нее блеснуло нечто, показавшееся мне похожим на тонкое лезвие ножа.

— А ну пошла вон! — тем временем прозвучало за моей спиной когда Дина, захлопнув дверь квартиры, в которую запихнула коляски с детьми, выскочила впереди меня.

После этого я не успела даже закричать, прежде чем белое лезвие обагрилось, а Вероника, продолжая истерично кричать, нанесла еще несколько ударов, прежде чем, нервно что-то бормоча, отступить к лестнице… с которой покатилась кубарем, то ли запутавшись в юбке собственного платья, то ли оступившись на каблуках.

Только вот я не обратила внимание на полетевшую вниз принцессу. Потому что широко распахнув глаза, стояла на коленях рядом с истекающей кровью подругой! Горло, грудь, лицо… эта ненормальная, несмотря на всю истеричность, била на поражение — словно эти движения были для нее отточенными до филигранного профессионализма. И Дина даже не смогла больше ничего сказать. Лишь вздрогнув, испустила последний вздох.

— Нет… нет… — всхлипывала я, хватаясь за нее дрожащими руками.

 — Только не это…

Глаза почти ничего не видели из-за слез. Разум всеми силами пытался отрицать реальность происходящего, продолжая убеждать меня, что это все — просто дурной сон, и на самом деле моя лучшая подруга сейчас не лежит передо мной мертвая. Что вот сейчас я проснусь и все будет хорошо — умоюсь и пойду к ней пить чай. И не будет ни этой ужасной картины перед моими глазами, ни плача испуганных детей за дверью ее квартиры.

…плача ребенка, к которому уже никогда не подойдет его мама.