В отель я вернулся поздно вечером, усталый и недовольный. Чувствовал себя таксой, которая излазила все закоулки подземной лисьей норы, но зверя не нашла.

Я постучал в дверь с табличкой «Prière de ne pas déranger» условным стуком.[9]

Тишина.

Крикнул:

– Это я, Маса!

Послышался странный звук, похожий на возглас испуга, что-то заскрипело.

Моментально мобилизовавшись, я выхватил «наган», одолженный в префектуре вместо моего канувшего «браунинга», вышиб дверь ногой и ринулся, вернее прыгнул в номер, перевернувшись и перекатившись по полу, чтобы не попасть под пулю. Вскочил, готовый стрелять.

На кровати сидела мадемуазель Эрмин. Она была в нижней юбке, но совершенно обнажена выше талии. Господин стоял рядом. Он, наоборот, был в незастегнутой рубашке, но с голыми ногами. Барышня закрыла лицо ладонями, господин нахмурился.

– Прошу извинить за вторжение, – сухо, с достоинством сказал я, повернулся и вышел.

Я вернул дверь на место, вставил в петли вылетевшие шурупы, стал их вкручивать пальцами.

Меня переполняли горькие чувства.

Верный вассал Тэрада Кацуёри, оставленный охранять семью своего господина, когда все остальные самураи отправились в Корейский поход, шесть лет не прикасался к супруге и не ходил к куртизанкам из солидарности с товарищами, терпевшими лишения войны, а Эраст Петрович не выдержал и шести часов! Это во‐первых. А во‐вторых, недостойно благородного мужа делать объектом страсти (мысленно я употребил более короткое русское выражение) даму, которую ты защищаешь, ведь она находится от тебя в полной зависимости.

Правда, по раскрасневшемуся лицу Корделии-сан было непохоже, что положение объекта страсти ее удручило. Возможно, любовное приключение, наоборот, помогло ей отвлечься от печали. Но в тот момент я был очень зол и даже бормотал вслух разные недобрые слова – на русском, ибо этот язык лучше всего подходит для выражения гневных чувств.

Вдруг, когда я, согнувшись, возился с нижней петлей, мне в загривок уперлось что-то твердое, очень похожее на дуло.

Раздался грозный шепот:

– Руки над головой!

Я медленно распрямился, готовясь развернуться и вышибить оружие, но тот, кто был у меня за спиной, благоразумно отступил на несколько шагов.

– Оборачиваюсь, – предупредил я.

Обернулся – и ужасно удивился.

В коридоре стояла хрупкая, миниатюрная барышня. В правой руке у нее был револьвер «бульдог», в левой саквояж. Из-под похожей на шлем шляпки выбивались рыжие локоны, глаза на скуластом личике свирепо щурились.

– Кто ты такой и что ты делаешь около сорок первого номера? – спросила барышня с английским акцентом, картавя на букве «р»: «солок пелвого номела».

Я сразу перестал удивляться, потому что догадался, кто это.

– Давайте я сначала скажу, кто вы, а потом объясню, кто я.