Надавливаю на клитор, сжимаю его двумя пальцами, перекатывая, а потом быстро массирую.

И все!

Девочка содрогается, сжимая меня до боли, так сладко кончая. Падает на меня, утыкаясь в шею. А я сжимаю её бедра и вдавливаюсь снизу, двигаясь сам, глубоко трахая мою кошечку, преодолевая сопротивление вибрирующих мышц. Она кусает меня за шею, сдерживая крики от моих сильных вторжений. Качаю, продолжая двигаться, чтобы продлить наше удовольствие. Теперь трясет обоих.

Это было вкусно, сладко, остро и одновременно больно. Да!

Остаюсь в ней, поглаживая подрагивающую Сашу по спине, кайфуя от того, как девочка лениво целует мою шею. Дышу, глубоко втягивая воздух с запахом нашего секса.

— Что мы делаем? — через какое-то время спрашивает она.

— Мы проживаем самый охренительный момент в нашей жизни.

Я понимаю, о чем она.

Я все понимаю, но не хочу пока разговаривать. Я хочу прожить это время молча, разговаривая прикосновениями или шепотом об откровенном.

А после…

* * *— Мне опять нечего надеть, — хмурится Саша, кутаясь в полотенце после душа.

— Так не надевай ничего, — ухмыляюсь, снимаю с бёдер полотенце и открываю сумку. Замирает, осматривая меня, словно я не имел ее несколько минут назад."

"— Ну хорошо, — тоже демонстративно скидывает с себя полотенце. — Во двор тоже так выходить? — хитро щурит глазки.

Зараза.

— Только попробуй, — вынимаю из сумки пару белых футболок, подхожу и сам надеваю одну из них на девочку. Поправляю волосы и целую за ушком, там, где от нее очень вкусно пахнет карамелью. — Пошли обедать.

Тоже надеваю футболку, шорты и веду девочку вниз, где для нас уже накрыт стол.

Анастасия Михайловна постаралась. Ее знаменитый пирог с мясом и грибами, ароматный чай с травами, домашний сыр и салат из свежих овощей, выращенных здесь же. Этот загородный комплекс принадлежит нашей компании. Мирон возит сюда семью. Жена Платона предпочитает заграницу, а братишка ей потакает, поэтому они здесь не появляются. У меня был свой дом, далеко от цивилизации. Но сейчас там ремонт.

— Ммм, как вкусно пахнет, — Саша садится за стол. — Я такая голодная.

Веселая, задорная, с зацелованными мной губами. Смотрю на неё и не понимаю, как я буду дальше жить, зная, что эта женщина существует. Она же стерла для меня всех женщин. Хапнув с ней этих эмоций, я не соглашусь их менять на суррогаты.

Кошечка раскладывает нам пирог по тарелкам. Наливает мне чай, интересуясь, сколько мне положить сахара.

— А ты у нас, оказывается, хозяйственная, — ухмыляюсь, хватаю ее за футболку, тяну к себе и целую в нос. — Спасибо.

Улыбается, довольная!

Ааа!

Что я творю!

Я же потом загнусь без нее.

Саша же явно не захочет навсегда оставить семью и жить с таким психом, как я. А другого варианта развития у нас нет. Она либо останется Павловой, либо станет Вертинской.