Об одном мне хочется просить его: не марать рук, не превращаться в тех, кого наказывает.

— Проводим Наталью, — поднимаюсь я.

Держась за его руку, иду следом за ним.

Травила нас с Варюшей… Зачем? Из зависти? Чему завидовать было? Я была также бесправна как и она. Или — в надежде устранить наследника? Надеялась, что Черкасов оставит равную долю с братьями Марку, если устранить моего ребенка?

Люди отвратительны и безжалостны в своей жадности.

Притормаживаю Демида на крыльце дома, спускаюсь, подхожу к Наталье. Она, кутаясь в шубку, смотрит издали на детей. Встаю рядом с ней. Она словно постарела лет на десять. Потеряла миловидность. Неухоженная…

— Значит, ты пыталась убить моего ребенка. Подсыпала мне абортивные таблетки.

— Дура… Надо было самой пить, — скрипит она убито.

— С этого момента будем считать, что ты их выпила. Сына у тебя больше нет. А это… — киваю я на детей. — Оба мои."

"— Куда мне ехать? — растерянно. — Демид забрал ключи от квартиры. Заблокировал карту. Скажи ему, пусть вернёт. Что тебе стоит.

Да, я могу его попросить. Но я не хочу.

— Квартира и принадлежит опекуну Марка. Так решил Альберт. А потом, когда вырастит Марк — ему.

— Всё ты у меня отняла! — зажмуривается она. — Всё!

Я ничего не отнимала. У тебя изначально ничего не было, кроме иллюзий. Но вслух этого не говорю. Не мне перед ней оправдываться.

— Я что-нибудь с собой сделаю! — зло агонизируя. — И это будет только ваша вина. Ты будешь воспитывать ребенка женщины, которую довела до самоубийства.

Игнорирую, смотря на детей. Наталья это всё говорит, а стыдно за нее мне. Зачем унижаться?

— Я хочу обнять сына! — вздергивает она подбородок.

В её словах нет любви, только упрямство и попытка продолжать скандал. Я бы умоляла за своего на её месте. Мне обидно за малыша. Моё сердце каменеет еще сильнее.

— Моего сына? Нет!

Не глядя на неё ухожу к детям. Поднимаю мальчика на руки высоко над собой. Кружу. Прижимая варежки к щекам, он чуть заметно улыбается.

Нина Андриановна не спрашивает, что происходит, когда Наталья начинает рыдать, унижаться и упрашивать Демида, превращаясь снова в ничтожную мышку. Нет, упрашивать не о Марке. О доступе к её счету. Божиться, что она всё наврала про то, что травила. Что ей нужна помощь. Что она пойдет к наркологу.

Мы, игнорируя происходящее, беседуем о погоде. Весна очень снежная… Няня катает детей маленькой снежной горки, которую построил Тиша.

Вдову наконец-то выводят. Мы замолкаем. Неожиданно Нина Андриановна выдает:

— Когда я умру, похороните меня где-нибудь на отшибе, под рябинами. Не выношу кладбища.

— Ну зачем Вы?..

— Теперь уже не страшно! — машет рукой.

А мне всё ещё страшно. И я понимаю, что желать смерти людям — чудовищно. Но некоторым я желаю… Аварии. В которой погибли мои родители.