Интересно, зачем она на самом деле пришла? Дженни явно чего-то недоговаривает. Но Генри не хочет спрашивать. И просто ждет, пока приготовится ужин.

Спагетти восхитительны. Генри испытывает смешанное чувство благодарности и стыда.

– Пармезан забыла.

– Ерунда. Не представляешь, как мне приятно. Вообще-то я должен о тебе заботиться, а не ты обо мне.

– Правда, что ты изменил маме? Она толком ничего не говорит. Бо́льшую часть дня лежит в постели, в комнате Анны. В обнимку с ее старыми свитерами.

– Родная, мне очень, очень жаль, что тебе приходится справляться с этим в одиночку, да еще после всего, что произошло.

 – Генри глубоко вздыхает, не в силах посмотреть дочери в глаза. – Да, правда. Я был полным идиотом и очень жалею. Но та женщина для меня ничего не значит, честное слово. Я люблю твою маму. И она не виновата, что так реагирует. Имеет полное право.

– Думаешь, она тебя простит? Пустит назад? – У Дженни дрожит голос. Невыносимо видеть ее в таком состоянии. – У меня чувство, будто мы больше не семья.

Генри берет дочь за руку, отчего Дженни начинает плакать. А затем дочь говорит нечто непонятное:"

"– Я сейчас получила ужасное сообщение от Сары.

Она все еще в Девоне, с сестрой. Пишет, что… – Дженни, роняя слезы, смотрит Генри в лицо. – Понимаешь, она ничего не объясняет, только говорит, что мы имеем право знать. Лондонская полиция хочет допросить ее отца. Насчет Анны.

– Боба? Отца Сары – Боба?

– Да.

– Зачем? Ничего не понимаю.

– Я тоже. Ну то есть… они ведь допрашивали тебя. Получается, допрашивают всех отцов? Так?

– Не знаю. Почему сейчас? Боб сто лет как уехал. По-моему, они даже не общаются.

На лице Генри проступает напряженное недоумение.

Он смотрит на пол, переводя взгляд с одного предмета на другой. Резиновые сапоги. Собачья корзина. Пустые пакеты из супермаркета… И вспоминает, как вскоре после знакомства Анны и Сары они все вместе ездили на деревенскую ярмарку. Пока девочки катались на каруселях, четверо родителей общались между собой. Отец Сары? Высокий, интересный. Неприветливый, даже слегка заносчивый. Генри таких не любит.

Вдруг в памяти всплывает одна подробность: Боб очень много фотографировал. Без конца снимал детей. Семья, судя по всему, жила небогато, однако у Боба был дорогой фотоаппарат с разными объективами и специальная сумка.

Как мило – он хочет, чтобы осталась память, говорила Барбара, а Генри увлечение Боба настораживало. Он обрадовался, когда тот уехал.

Нет, не может быть. Или все-таки… Странное, незнакомое ощущение в желудке.

– Нужно позвонить Мелани Сандерс, той милой девушке-детективу. Она как раз вышла из отпуска, наверняка в курсе. – Встав из-за стола, Генри одной рукой достает мобильный, а другой нервно теребит волосы. – А ты набери Саре. Ну же, Дженни, прошу тебя.