При всем том эксперт Леонтьев встретил меня радушно, хотя сразу же потребовал отчета!

— Какие можете дать показания?

— Я, наоборот, хотел у вас чего-нибудь дополнительно узнать насчет рецепта.

— То-то, — иронически прищурился Леонтьев. — Может быть, хоть теперь вы поймете: эпоха личного сыска умирает. Будущее криминалистики — это наука и техника.

— Ага. Точно. Математики будут вычислять фармазонщиков, а физики — хватать ширмачей.

— Цинизм без юмора — это ужасно, — схватился за голову Леонтьев.

— Да? Может быть, — согласился я. — А все-таки, что можно узнать насчет моего рецепта?

— Вы дитя своего времени. Этот типичный сиюминутный практицизм. Возмутительно! С вами нельзя поговорить серьезно.

— Почему же нельзя? Можно. Даже нужно, — робко сказал я. — Только покороче.

Леонтьев, безнадежно махнув рукой, нажал кнопку — на окне опустилась темная штора, и к экрану протянулся дымящийся луч от проектора. Изображение рецепта, который я недавно держал в руках — маленькую замызганную бумажку, — возникло на белом полотне.

— Вот ваш рецепт, обработанный люминофорами и сфотографированный в ультрафиолетовом косопадающем освещении. Общий вид. Нравится?

— М-да. Изумительно, — сказал я. — И что?"

"— А вот что. — Леонтьев уперся световым лучом указки в верхний край рецепта. — Эта часть, где были штамп поликлиники и фамилия пациента, оторвана. Вот здесь мы видим хорошо сохранившуюся пропись латинскими буквами… Латынь вечна, — назидательно добавил он.

— Еще бы, — поспешил я согласиться. — Язык цезарей и фармацевтов.

— Внизу полустертая печать и неразборчивая подпись, — игнорируя мое замечание, сказал Леонтьев. — Дата — 20 августа.

— Значит, рецепт пролежал в кармане две недели, — предположил я. — Но эта дата и подпись врача без печати нам ничего не говорят. Нам нужна печать.

— Вот вам печать, — сказал Леонтьев и сменил диапозитив. В центре печати отчетливо была видна надпись: «++я рецеп++в».

— Ну, это понятно, — сказал я. — «Для рецептов». Дальше.

— Пожалуйста. — Леонтьев показал следующий кадр — круг рецепта с надписью: «+++лин + а+ ++и+ + +ая +п+ ++кл».

Я удрученно промолчал. Леонтьев неуверенно спросил:

— Вам что-нибудь говорят эти пляшущие человечки?

— С человечками было проще — они ведь все разные… А больше ничего нельзя из ваших люминофоров выжать?

Леонтьев развел руками:

— Двадцать лет назад и это было невозможно…

— Утешительно… — пробормотал я. — Какие же тут могут быть слова?

— Наверное, характер учреждения?

Я стал перечислять:

— Амбулатория, поликлиника, клиника, больница, медсанчасть… В печати есть буквы ""п"" и «кл»…

— Поликлиника, — уверенно сказал Леонтьев.

— А если клиника? А? — безнадежно махнул рукой я. — Теперь — «лин».

— Это из названия.