Только жизнь учит, что эту малышку нельзя недооценивать.

Почему?

Пешка – это самая опасная и коварная стратегическая фигура, ибо только она, при определенной комбинации может стать Ферзем.

Маленькая. Роза. Алая. Шипастая. Уязвимая…

Сломать ее слишком легко. На первый взгляд, но стоит присмотреться и за хрупкостью проскальзывает характер, знакомый мне с давних пор. Кровь не водица и дочь Беспалова, все же носит ген отца.

Нравится ее провоцировать. Под спокойствием скрывается еще та хищница, агрессивная и ненасытная. Она незримо притягивает к себе внимание и сегодня  проявила себя.

Заставила схлестнуться двух мужчин, ослепленных ею.

Манипулятор во мне привык хладнокровно передвигать фигуры по шахматной доске.

Сегодняшний вечер многое показал. В общем и целом, картина вырисовывается привычная.

Мне бы сейчас обдумать дела, планы, просчитать возможные комбинации, но все мысли соскальзывают к моей помощнице.

Мне нравится выводить ее из себя, наблюдать, как сверкают ее серые глаза, как в них заворачиваются молнии, видеть как краснеют щеки, когда смущается, или злится.

Наблюдать, как прикусывает пухлые губки белоснежными зубами, как трепещут ноздри.

Так и вижу, как у нее две мысли борются друг с другом, отдаться или набросится, чтобы расцарапать мне лицо.

Завалить охота по жесткому, но что-то сдерживает.

Опять ее пожалел. Вновь отпустил.

Такого со мной никогда не бывало и когда увидел, как к ней другой мужчина руку тянет, с трудом сдержался, чтобы не выломать каждую фалангу в пальцах.

Прикрываю глаза и наливаю себе в бокал огненного, пытаюсь отключится, а сам все время вижу, как льнет ко мне за поцелуем…

И разочарование в серых глазах проскальзывает болезненной искрой.

Глупая. Позволил бы ей прикоснуться к себе, и Катрин бы уже никто не спас.

Мне нравится ее спесивость, ломать эту светлую девочку совсем не хочется. Надавить сильнее и не будет больше этого яркого блеска глаз, не будет сноса крыши и если с любой другой мне наплевать, то здесь и сейчас с этой девочкой мне не хочется быть чудовищем, не хочется вредить.

Ее уязвимость становится моей слабостью…

А свои слабости я приучен искоренять.

Сын Ивана Кровавого носит метку своего отца.

Все мы становимся тем, что заложено в нас природой и я вообще не понимаю как отец смог полюбить, как моя собственная мать простила его за все и стала сердцем того, чье имя произносят шепотом.

Аврора свет, который, быть может, позволил мне проявить милосердие к Катрин.

Мой маленький ураган манит.

Пью залпом и прохожусь по залу, освобождаю петли от пуговиц на рубашке, а затем выхожу, иду на второй этаж, но возле комнаты Катрин останавливаюсь.