Торговец повел детективов сквозь беспорядочное нагромождение старой мебели и всевозможного скарба, пахнувшего ветхостью и запустением, в комнатку, захламленную даже больше, чем лавка. В дальнем углу стояло пианино. Крабтри расчистил путь себе и своим спутникам, и все же полицейским пришлось с трудом протискиваться к инструменту.

– Вы не хотите купить это механическое пианино, инспектор? Я уступил бы вам его подешевле. Например, за двадцать футов… и в придачу возьмите пятьдесят валиков с отборнейшей музыкой.

– Нет, меня не интересует покупка, я пришел не за этим.

– Пятнадцать фунтов. Это мое последнее слово.

– Да замолчите, наконец, Майор, дайте мне сказать!

Апельсиноголовый торговец окинул инспектора лукавым взглядом, хохотнул, умолк и принялся цыкать зубом."

"– Я хочу выяснить, как долго может играть такая штука, если не менять пластинку или валик… Не знаю, как вы это называете. Возьмем самую продолжительную запись.

– Ну, это много от чего зависит, инспектор. Все валики разные, разумеется. Одни проигрываются за десять минут, другие за полчаса, а бывает даже, что и за сорок пять минут. Давайте выберем самый долгоиграющий валик из тех, что у меня есть, и проверим.

Детективы не горели желанием сидеть в затхлой комнате и слушать пианолу, однако не видели иного способа проверить правильность своей версии. Майор Крабтри с азартом приладил валик к хитроумному устройству.

– Хорошо, Майор. Ну что, приступим?

Старьевщик придвинул к пианино дряхлый вращающийся табурет, сел, принял важную позу и засопел. Затем поддернул истрепанные манжеты рубашки, подтянул бесформенные брюки и нашарил ногами педали.

– Это самая длинная запись из всех, что я держу. Называется «Джетти-ди-ю». Приятная мелодия. Одна из моих любимых. Сейчас начнется.

Литтлджон взглянул на пустую коробку из-под валика и прочитал: «Jet d’Eau»[102]. Майор Крабтри с гордостью представил свой музыкальный шедевр, и зазвучали бесчисленные трели, передававшие, вероятно, шум водяных струй самого разнообразного происхождения, от фонтанов и гейзеров до садовых шлангов и водосточных труб. Звенящая мелодия рассыпалась каскадом звуков, журчала, грохотала, стремительно бурлила и ревела, а мистер Крабтри самозабвенно слушал, не замечая мальчиков, которым не терпелось купить иностранные марки, и двух женщин, что пришли избавиться от старой домашней утвари. Инспектор заметил время, когда пианола начала проигрывать запись, и с нетерпением ждал окончания. Наконец музыка оборвалась, а валик со скрипом и шипением отъехал в сторону. Мистер Крабтри передвинул какие-то рычаги, нажал на педаль и смотал широкий рулон перфорированной бумаги обратно на валик.

– Прекрасно! – воскликнул он. – Прекрасно! Берите все за двенадцать фунтов. Это ваш последний шанс.