Сначала, когда эта ее соперница решила устроиться со своими котятами под ее кроватью, Рейна пыталась выселить нахалку хотя бы в прихожую. Однако Леди Элла мяукала и царапалась в дверь, пока ее наконец не открывали, и врывалась в комнату с одним из своих котят в зубах, которого предусмотрительно клала рядом с собой. Ранульф не говорил ни слова, молча наблюдая за борьбой, предоставив Рейне право принять окончательное решение. Интересно какое? Эта кошка однажды уже решила, где будет жить, и никто ничего не мог с этим поделать.

Когда открылась дверь и вошел Ранульф, Рейна несказанно обрадовалась. Ибо она полагала, что приезд лорда Хью задержит ее мужа внизу до рассвета. Однако, заметив его гневный взгляд, обращенный к Тео, все еще держащему мальчика на руках. Рейна вся сжалась от страха. То, что Ранульф еще не знал, что Тео был персональной нянькой Гая, было лишь заслугой умного и хитрющего слуги.

Ранульф не отличался особым красноречием, он просто заорал:

— Вон!

Однако Тео грозные крики господина уже больше не пугали до смерти. Он аккуратно положил Гая в кроватку, которой ему служила большая плетеная корзина, и медленно прошествовал к двери. Рейна кивнула Венде, и та поспешно взяла корзинку и вышла из спальни, оставив их наедине. Ибо ссора, которую ожидала Рейна, обещала быть довольно бурной, и они могли разбудить мальчика.

— Ты обидел Тео, — начала она тихо.

— И я сделаю гораздо больше, леди, если хоть еще раз увижу этого извращенца рядом с моим сыном. Я не позволю, чтобы Гай воспитывался под влиянием…

— Не стоит говорить это в оправдание своей грубости, Ранульф, — резко перебила она его. — Единственный человек, который сможет оказать влияние на твоего сына, — ты. По-другому и быть не может, и мы оба об этом знаем. А что касается Тео, он прожил здесь всю свою жизнь. И за это время успел позаботиться о двух малютках и трех более взрослых детях, включая и меня, могу еще добавить, что я была единственной девочкой, за которой он ухаживал. И ни на кого из нас он не оказал пагубного влияния, да и не собирается этого делать и впредь. — А потом, заметив, что он внимательно ее слушает и не хмурится так сердито, она мягко добавила:

— Он любит Гая как своего собственного ребенка, и он никогда не навредит ему. А теперь скажи мне, что важнее? То, что о твоем сыне заботятся с такой любовью и нежностью, которую можно только вообразить? Или то, что ты и дальше будешь нападать на Тео только потому, что он в восторге от твоего величественного тела?

Ранульф не растерялся.

— Величественного?!

— Да. — Она улыбнулась.

— А я и не знал, что ты так думаешь.