В пятницу, когда Геннадий Прокопьевич осматривал подопытных в последний раз, этого странного блеска не было.

«Из-за «стима»?»

– Сегодня вечером вместо «стима» дадим героин, – решил Геннадий Прокопьевич. – Обязательно предупредите меня перед уколами: я хочу лично наблюдать реакцию.

– Вы думаете, она будет такой же? – прищурился ассистент.

Монастырев помолчал, затем слегка улыбнулся:

– Возможно.

Ассистент покачал головой:

– Вы понимаете, что это значит?

– Не хуже вас, молодой человек, не хуже вас. – Геннадий Прокопьевич отошел к стене.

 – Возьмите у Виктора и у всех остальных кровь на анализ.

– А мне дадут ханку? – снова подал голос испытуемый.

– Безусловно.

«Что же за золотистый блеск?»

С тех пор как его выгнали из института, в жизни Геннадия Прокопьевича Монастырева случалось всякое. Первые после увольнения дни запомнились постоянным, гнетущим страхом. Монастырев не мог есть, пить, даже передвигаться. Голодный, немытый, он в полной прострации неподвижно лежал на диване, ожидая, что вот-вот распахнется дверь и невыразительный, как и сам Геннадий Прокопьевич, человек в штатском устало предложит ему проследовать в тюрьму.

Шутка сказать – такое ЧП! В ночных кошмарах Монастыреву снились обколотые «ратником» уголовники, громившие лабораторную зону. Безумные глаза, оскаленные рты и, самое главное – нечеловеческие сила и скорость. Шесть убитых охранников, уничтоженное оборудование, исчезновение ценнейших записей… Взбунтовавшиеся бандиты подожгли третий этаж института, вырвались во двор, но там их уже ждала вызванная по тревоге комендантская рота.

Длинные автоматные очереди Геннадию Прокопьевичу тоже снились.

Что происходило во дворе института, он только слышал, но позже, когда сотрудников выводили из здания, Монастырев успел разглядеть, как хмурые солдаты окатывали асфальтовый пятачок мощной струей воды из пожарного рукава.

А неприметный серый фургон, в который грузили покрытые синими татуировками тела, уехал еще раньше.

Возможно, Геннадию Прокопьевичу удалось бы выкрутиться и на этот раз: в конце концов, бунт уголовников стал возможен исключительно благодаря «ратнику», и результаты, которые этот препарат показал, превзошли самые смелые ожидания.

Но тщательное исследование тел подопытных вновь подтвердило ускоренный процесс старения. «Ратник» буквально насиловал организм уголовников, и, если бы не бунт, они бы умерли от старости в течение двух-трех дней.

Это была катастрофа."

"Тем не менее за Монастыревым никто не пришел: перепуганное руководство института, стараясь прикрыть себя, приложило максимум усилий, чтобы спустить дело на тормозах.